«Почему нет, – отвечала сама себе Мария, – в Америке это обращение общепринято!»
С этого момента их разговоры стали более откровенными. Когда Горги узнала, что Мария работает стеклодувом и изготовляет елочные игрушки, ее восхищению не было предела.
– Елочные украшения Штайнманн, как я сразу не сопоставила это! Стеклянные шары каждый год висят у нас на елке! Особенно мне нравятся маленькие серебряные шишки и орехи, а вот моей маме по душе большие фигурки – святой Николай и ангелочки. Поэтому мы каждый раз спорим, где какая игрушка будет висеть. – Она сердечно улыбнулась, отчего ее глаза стали еще круглее. – Каждый год после первого адвента мы у себя в Нюрнберге шли в универмаг возле ратуши и смотрели, что нового появилось из украшений от Штайнманн. И конечно, всякий раз мы покупали несколько новых украшений! Но скажи, ради всего святого, как у тебя рождается столько удивительных идей?
Мария улыбнулась.
– Большинство идей мне просто подарено свыше, – искренне призналась она. – Мне нужно просто пройтись по лесу, совершить прогулку вдоль Лауши – это маленькая речушка у нас дома. Там я нахожу особенно красивые цветы и, глядя на них, тут же хочу воплотить их в стекле.
– Как ты сказала… – Глаза Горги восхищенно заблестели. – Словно ты настоящая волшебница.
Мария слегка усмехнулась.
– Да уж, волшебница, которая растеряла все свои чары. – И, заметив, как Горги нахмурилась, быстро добавила: – Ну, достаточно болтать о доме! Почему бы тебе не показать мне платья, которые ты себе купила для жизни в большом городе?
Она не могла и не хотела говорить о стеклодувной мастерской. Она не хотела даже думать о последней неделе, которую провела возле печи. Она сама себе казалась тогда новичком! Смотрела на заготовку в руке, словно эта вещь была из другой вселенной. Ее запястье было каменно-недвижимым, как будто ее работа не была привычной, само собой разумеющейся. Из заготовки не получилась новая форма. Мария выдувала круглые шары, чтобы не сидеть совсем без дела, пока в душе ее нарастала паника, достигнувшая такой степени, что девушка опрометью выбежала наружу. Позже она рассказала остальным, что это все из-за вчерашнего супа, от которого случилось несварение. Да и кому рассказывать, что она больше не в силах выносить свою беспомощность?
И вот сейчас Мария с притворным интересом разглядывала новые платья Горги. Но, сколько она ни старалась, не могла увидеть ничего красивого в бесформенном, сером, как мышь, безразмерном платье, которое Горги собиралась надеть на свадьбу. Неожиданно Мария вытащила из кармана нитку стеклянных бус, которые сама изготовила, и поднесла к вырезу платья.
– Взгляни-ка, как серая ткань внезапно заиграла с твоим ожерельем! Это настоящее волшебство!
Горги восхищенно коснулась украшения.
– Нет, это всего лишь стекло, – улыбаясь, ответила Мария. – Я дарю их тебе!
В ответ Горги крепко обняла ее.
Потом Мария поинтересовалась, как так вышло, что в путешествие отправилась именно Георгина, а не один из ее старших братьев, о которых девушка много рассказывала, или же сами родители.
– Мама хотела бы… – широко улыбнулась Горги. – Но отец считает, что без него торговля скобяными изделиями напрочь остановится. А братьев мать не хотела пускать. Наверное, боялась, что на вопрос «Как там в Америке?» они только проворчат: «Неплохо». Отправляя меня, она не рисковала: она точно знает, что мне потребуется целая неделя, чтобы все описать!
– Одна неделя? А хватит ли? – скептически подняла брови Мария.
Вместо того чтобы обидеться, Горги лишь весело прыснула.
Мария с удивлением обнаружила, что, собственно, отлично проводит время с Горги.
– С твоих слов выходит, что у тебя очень милая семья, – сказала она.
– Так и есть, – ответила Георгина. – И все-таки я даже рада, что не увижу их некоторое время. Эти озабоченные взгляды: у меня еще нет мужа на примете! Что я могу поделать, если милостивый Господь наделил меня полнотой, а не грацией?
Девушка беспомощно похлопала себя полными руками по таким же полным бедрам.
– Если бы я была стройная и красивая, как ты, то уже давно бы вышла замуж! – вздохнула Горги.
– Так я и не замужем! – воскликнула Мария.
– Почему это? Я думала, ты с этим Магнусом…
– Мы хоть и живем под одной крышей, но не женаты. Я знаю, что это звучит странно, но так и есть на самом деле, – добавила Мария, заметив растерянность на лице Горги. – Свадьбы у нас никогда не было. У меня… никогда не было нужды выходить за Магнуса.
Горги только еще больше удивилась.
– Я о таком еще никогда не слышала! Вот уж вашим соседям раздолье для сплетен, правда? В общем, если бы у меня был кто-то, я бы тут же согласилась, прежде чем он успел досчитать до трех! Но кто знает, может, я встречу в Америке человека, который меня полюбит.
Она закрыла на мгновение глаза, и ее обычно живое лицо вдруг застыло, стало неподвижным.
– Знаешь, что меня больше всего порадовало бы? Несбыточная мечта: я вдруг перестала быть толстой Георгиной Шатцманн, которая никогда не заполучит мужа. У меня просто появилась возможность бродить по улицам Нью-Йорка. Женщина, которая хочет удовольствий! Просто никому не известная женщина.
Мария задумчиво взглянула на новую подругу. Горги точно знала, чего ждет от этого путешествия. Если бы и Мария так могла сказать о себе!
Не успели подруги оглянуться, как их плавание уже подходило к концу. Вчера, перед прибытием, Горги предсказывала:
– Наверное, весь Гудзонов залив сейчас в тумане.
Но утро 15 июня оказалось таким ясным, словно кто-то отполировал его мягкой тряпицей. Перед завтраком девушки поднялись на палубу, из-за утренней прохлады набросив пледы на плечи. К своему удивлению, они обнаружили на палубе большое количество пассажиров – все хотели стать первыми, кто увидит большой город.
Марии было удивительно хорошо. Внезапно ей захотелось, чтобы их морское путешествие продлилось еще некоторое время. Когда на горизонте появились первые темные очертания, ознаменовав край океана, она отметила про себя, что радуется присутствию рядом с ней Горги, переполненной энтузиазмом. «Просто женщина, которая хочет получать удовольствия».
Может, и сама она желает того же?
На палубе, полной эмигрантов, народ стоял плечом к плечу. Двенадцать дней люди жили в битком набитой утробе корабля, словно скот, – без свежего воздуха, без достаточного питания. И вот теперь их новая родина неотвратимо приближалась. Грядущее казалось одновременно началом и концом, расставанием и встречей.
Радостное и нетерпеливое напряжение витало в воздухе.
Вдруг среди собравшихся волной прокатился гомон:
– Вот она! Вот она!
– Посмотрите все налево!
– Быстрее идите сюда, иначе пропустите ее!
Послышались взволнованные крики, люди махали руками и тыкали пальцами в одном направлении, словно там стоял какой-то знакомый человек, которого все хотели поприветствовать. За одну минуту все столпились на левой части палубы, и на миг показалось, что корабль может вот-вот опрокинуться набок.
– Статуя Свободы! Посмотри, как она подняла золотой факел, словно приветствует нас!
Горги взволнованно толкнула Марию в бок, чтобы та взглянула на самую известную статую в мире. Знаменуя многообещающую свободу Нового Света, статуя четко виднелась в прозрачном утреннем воздухе и смотрела в сторону их прежней родины.
Горги обернулась, заметив, что Мария никак не отреагировала.
– Что случилось, почему ты плачешь?
Мария покачала головой, не уверенная, что сможет вымолвить хоть слово.
– Ну-ка прекрати, плакса! А то еще и я разревусь, – в шутку пригрозила Горги и снова ткнула Марию под ребра. – Радуйся такому моменту! Не каждый день тебя так грандиозно встречают!
– Да, конечно, – всхлипнула Мария. – Я еще никогда в жизни не испытывала подобного чувства и еще никогда не видела такой красоты.
Горги положила ей руку на плечо и лукаво улыбнулась:
– Подожди, это только начало!
Глава третья
Всего в нескольких шагах от того места, где в Нью-Йорке делают деньги и тут же их теряют, расположился бруклинский бар. Сюда часто захаживали обычные банкиры и брокеры. Иногда кто-то приглашал свою секретаршу, но все же женщин здесь видели редко. На эту тему Мики Джонсон, хозяин бара, довольно часто жаловался завсегдатаям:
– Где сегодня мужчины могут без помех утолить жажду? Не осталось больше мест, где бы не было женщин!