– Это Нелл тебя надоумила?

– Никоим образом, старина! Никоим образом! Но она была бы счастлива, если бы ты ушел с «улицы».

–Спасибо, Гэв. Я понимаю, ты хотел как лучше. Но то, что ты предложил, это не для меня. У меня, понимаешь, другая скорость.

– Предложение остается в силе. Так что в любое время...

– Спасибо,– вздохнул Кевин.– Наверное, это звучит грубо и неблагодарно. Ты сделал, конечно, стоящее предложение, на самом деле стоящее. Но я – коп, как мой отец, и мой дед, и отец моего деда, и так далее,– они все были копами. И я не думаю, что буду счастлив, занимаясь чем-то еще.

– Наверное, в глубине души я тебя понимаю... Я всегда это знал. Ну ладно, а как у вас с Нелл? Ты собираешься узаконить ваши отношения?

Темные глаза Кевина встретились со светлыми глазами друга. И они обменялись долгими понимающими взглядами.

Наконец Кевин ответил:

– Я много думал об этом последнее время. Я даже просил ее выйти за меня замуж. Она думала об этом. Но так и не сказала «да».

– Остается только пожалеть об этом: вы просто созданы друг для друга.

– Скажи об этом Нелл.

– Скажу, с твоего позволения.

– Конечно, давай. Кстати, ты что-то темнил насчет Луизы. Что между вами на самом деле происходит?

– Ничего особенного. Она живет в моем доме, тратит мои деньги и спит с сенатором из Вашингтона.– Гэвин пожал плечами.– Если бы мой дедушка был жив, он бы назвал меня болваном.

– А мой сказал бы, что я простофиля мик.

Оба рассмеялись, и Кевин спросил:

– Но, если серьезно, что ты собираешься делать? Останешься с Луизой?

–Я пока не хочу раскачивать лодку.

– А ты не думаешь, что твое возвращение на Восточное побережье как раз и будет означать раскачивание?

– Но я приехал не насовсем. Я просто снял квартиру в Нью-Йорке, своем родном городе, на время, пока заканчиваю послесъемочные работы. А потом перееду во Францию снимать фильм там. В общем, как говорится, дай дураку веревку и он повесится. Вот я и даю ей эту веревку километрами —может, в конце концов повесится. А я готов подождать, мне не к спеху.

– Значит, в твоей жизни пока никого нет?

– Да, никакой нежной и любящей леди, чтобы скрасить мои дни. Только работа. Но этого достаточно.

– Возможно. У тебя здесь свой повар, или как? – спросил Кевин.

– Нет, а что?

– Я просто подумал, где будем обедать. Ты ведь терпеть не можешь рестораны, твоя знаменитая сексуальная физиономия производит такой фурор.

– Ты тоже не любишь бывать на публике, Кев. Так что не спихивай всю вину на меня.

– Ты когда-нибудь предполагал, что станешь таким знаменитым, что не сможешь пойти поесть в ресторан из страха быть растерзанным обезумевшими поклонницами? Или что я не соглашусь пойти с тобой из опасения, что нас застукают охотящиеся за мной гангстеры?

– Нет, не предполагал,– ответил Гэвин, и неожиданная улыбка промелькнула на его лице.– Но, как я только что заметил, мы с тобой – пара простофиль.

Гэвин поднялся, прошелся по комнате, потом повернулся к Кевину.

– Но тем не менее мы сегодня сходим в одно место.

– Да? Куда это?

– В центр. В просмотровый зал Бобби Де Ниро. Я снял его на вечер. Для нас двоих: хочу показать тебе «Делателя королей». А потом поедим там же в гриль-баре.

– Звучит неплохо. И, надеюсь, мы оба будем там в безопасности.

– Несомненно. Это, Кевин, я могу тебе гарантировать.

30

Подмораживало, и капли мелкого моросящего дождя быстро превращались в мокрый снег, залеплявший стекла автомобиля.

– Плохое время, Вито,– сказал шофер, включая «дворники»,– плохое время для такой поездки в «Стейтен-Айленд».

– Нас здесь не мочит, Карло,– ответил Вито своим скрипучим голосом,– сидим в тепле – какие проблемы? Поставь-ка запись. На которой Джанни. Ну, эту, наверное, ты знаешь: «Любимые мелодии Фортьюна».

–Конечно, Вито,– пробормотал Карло, выполняя просьбу.

В то же мгновение золотой голос Джанни заполнил небольшое пространство салона. Улыбаясь про себя, Вито устроился поудобнее на заднем сиденье, с удовольствием слушая. «Ты и я, нам хотелось всего» в исполнении Джанни.

Вито очень гордился своим племянником. Большая звезда. Самый известный из всех сейчас. До него были такие же по величине, но они уже свое отпели. А теперь очередь его Джанни. В свои тридцать восемь лет Джанни уже «что-то» – первый в списках самых популярных певцов, всеобщий любимец. И не только в Америке, а во всем мире.

Вито вздохнул от избытка чувств и на мгновение закрыл глаза, успокоенный звуками бархатного голоса. Вздохнув еще раз, Вито подумал: «Он поет, как ангел, мой Джанни».

Было 23 января 1992 года, четверг, и, как обычно по четвергам, Вито направлялся на еженедельный семейный обед к Сальваторе. Вот уже шестьдесят лет каждый четверг они устраивали семейный обед: это стало традицией с тех далеких времен, когда они оба были девятнадцатилетними парнями, успевшими обзавестись женами. Он женился на Анджелике, царство ей небесное, а Сальваторе на Терезе.

Как давно это было! Вито подумал, сколько еще обедов по четвергам им осталось. Оба уже старики: обоим по семьдесят девять лет. Но он не ощущал старости. Разве что немного отяжелел, да еще беспокоил артрит в бедре. И он не выглядел на свои семьдесят девять, это точно. И Сальваторе тоже. Да, конечно, седина, морщины. Но, если все взвесить, они в хорошей форме. И ни один еще, слава богу, из ума не выжил.

Его старый приятель был еще на удивление силен, еще держал в своих руках власть над всеми кланами Восточного побережья– Capo di tutti capi. Как он гордился Сальваторе! Почти так же, как гордился своим Джонни.

Эта песня, которую пел Джонни, она ему нравилась.

«Ты и я, нам хотелось всего...»

Разве не в этом истинная правда о мире? Он и Сальваторе, им хотелось всего. И они этого добились. Когда нужно было – силой. Некоторые говорят, что он и Сальваторе – опасные и жестокие люди. Нет, это не так. Они просто люди, старавшиеся выбраться из той сточной канавы, из нищеты Нижнего Ист-Сайда, куда они попали, будучи детьми эмигрантов: постоянно полуголодные, не зная английского, не имея никаких надежд на лучшую жизнь. Им пришлось делать то, что они делали, чтобы выжить.

Вито мысленно улыбнулся. Жизнь повернулась к ним не худшей стороной. Конечно, не без проблем: время от времени случались поводы для головной боли, но ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Им даже большей частью удавалось избегать неприятностей с правоохранительными органами – и это в течение всех шестидесяти лет. Пожалуй, им везло. Ну и продажные копы помогали. Сальваторе платил им каждую неделю, но деньги не проблема. Что могут значить для него и Вито несколько конвертов, набитых чеками? Они в состоянии себе это позволить. Они и сейчас платят и чувствуют себя в полной безопасности.

«Чистеньких нет»,– подумал Вито и рассмеялся громким, хриплым смехом, заполнившим машину, при этом его пухлое тело мелко затряслось. Любого можно купить. Разница только в цене. Одним нужны деньги, другие добиваются власти или особых привилегий. Все они продажные шлюхи. Торгуются только о цене.

Люди смердят. Мир полон дерьма. Он был невысокого мнения о человеческой природе. Все ругают «амичи» – людей из «почтенного общества»,– обвиняют их во всех грехах. «Не понимаю, почему это так,– подумал Вито, нахмурившись.– Мы не хуже, ничуть не хуже других. Взятки, кражи, любые преступления и даже убийства встречаются на каждом шагу, они часть большого бизнеса, ступеньки к общественному положению. Ступеньки любой карьеры, даже в правительстве. Политиканы смердят, они на все готовы ради карьеры. Также и копы, и все остальные... Все, но не мой Джонни. Мы с Сальваторе шли своим путем,– бормотал он про себя.– Мы сами писали для себя законы. Мы почитали кодекс Братства, но мы все делали по-своему, да-да, по-своему». Он мысленно улыбнулся. Ему было чему радоваться.

Джонни Фортьюн.

Большая звезда.

Его радость и гордость.

Его племянник.

Скорее сын, а не племянник.

Джонни на этой неделе приехал в Нью-Йорк. Он должен быть сегодня вечером на семейном обеде, приедет из Манхэттена в своем лимузине. Сальваторе счастлив. Вито счастлив. Это будет отличный вечер.

Дом Сальваторе Рудольфо стоял в стороне от дороги, окруженный высокой кирпичной стеной с широкими железными воротами. Они были под током. Дом охранялся не хуже, чем Форт Нокс.