— Ох, Шурка, — снова вздохнула Женя, смотря куда-то поверх моей головы, — невозможно оставаться равнодушной, когда видишь перед собой такого яркого представителя мужского племени. Точно подмечено — самец. И какой.
Сглотнув, медленно обернулась, смотря себе за спину. Вот ведь принесла нелегкая. Платон Сергеевич собственной персоной. Стоит на раздаче, воркует с какой — то красоткой в облегающем красном платье. Казалось, эта особа волнует его даже больше, чем предлагаемые яства.
— Красавец. — продолжала восхищаться боссом Женька.
Аппетит пропал окончательно и я, быстро распрощавшись с новой знакомой, пошла относить поднос, с почти не тронутой едой, к специальному столику на колесиках. С трудом пристроила на нем грязные тарелки, поставила на нижний ярус поднос и пошла на выход из столовой. И, то ли я по жизни такая невезучая, то ли сглазил кто, но босс в этот момент как раз отходил от кассы и, повернувшись к столам, задел меня подносом. Его стакан с чаем опрокинулся, и горячая жидкость побежала по моим брюкам, оставляя на ткани темный след. Кожу сразу обожгло, и я вскрикнула. Схватилась за штанину и отлепила ее от ноги. Потрясла, чтобы хотя бы так облегчить боль, коснувшуюся кожи.
— Черт, Северова, вы прямо бедствие ходячее, — в голосе босса послышалось раздражение. Он передал свой поднос стоящей за его спиной красотке в красном и, подойдя ко мне ближе, поинтересовался: — Пойдемте, провожу вас до медпункта.
— Не стоит, — процедила, выпрямляясь. Бедро болело, штанина противно липла к ноге. По — хорошему, следовало снять брюки и посмотреть, насколько сильный ожог. И попросить кого-нибудь из коллег сбегать в аптеку за мазью от ожогов. Не откажут же мне они, в самом деле.
— Все же я настаиваю, — заупрямился начальник. Чего, спрашивается, ему своей дорогой не идется? Оставил бы хоть сейчас в покое.
— Платон Сергеевич, — проворковала девица в красном, почему-то волком посматривая на замершую напротив мужчины меня, — и в самом деле, если ей надо, она самостоятельно доберется до медпункта. А вам поесть бы не помешало.
— Я не спрашивал вас, Елена Аркадьевна, как мне лучше разговаривать с сотрудниками. Позвольте я сам буду решать вопросы, которые касаются тех людей, что попали под мою опеку?
Девушку после этих слов перекосило еще больше. Хотя она и старалась держать лицо. Увы, у нее это плохо получалось. Того и гляди, поднос на пол бросит и пулей выскочит из столовой, чувствуя себя оскорбленной. Одного понять не могла, чего это она продолжает на меня посматривать? Я ей что, интересный экспонат музея?
— Я сама… — начала было, но меня перебили:
— Либо вы сами дойдете, либо я вас понесу, решайте.
Вот чего-чего, а оказаться на руках босса я никак не планировала. Да даже в самых жутких мыслях не могла себе такого представить. Еще чего не хватало. Платон Сергеевич точно знал, что я не соглашусь на подобное, поэтому так и сказал. Не оставляя мне выбора.
— Ладно, — снова процедила, делая первый шаг в сторону выхода, — ваша взяла.
Непробиваемый. сухарь. Даже идя рядом, он удерживал на лице маску безразличия, граничащую с пофигизмом. В том смысле, что чхать он хотел на мою ногу. А вот избавиться от общества Елены он, скорее всего, очень хотел. Вот и нашел повод сбежать. Если он и дома такой же, не было ничего удивительного в том, что жена от него ушла. Я бы вообще сбежала, да некуда.
— Я могу сама добраться до медпункта, — заупрямилась, когда мы уже шли по коридору. Проходящие мимо зеваки посматривала на нас с интересом. Плохо, так как после такого вот интереса по офису, вероятнее всего, поползут слухи. Нет, не так. побегут. С такой скоростью, что пуля-дура бы обзавидовалась.
— А вы, Александра Владимировна знаете, в какую сторону идти?
Это была издевка. Потому что, отработав три дня я, понятное дело, если о чем и знала, так это о расположении туалета и столовой. С остальным у меня было сложнее.
— Нет, — пришлось признать.
— Тогда идите спокойно, а желательно еще и молча. Доберемся быстрее.
Проигнорировала последние слова мужчины. Не в том плане, что стала болтать без умолку, а в том, что не стала ничего отвечать. Просто шла дальше, посматривая на босса и молчала. И чуть было не проморгала момент, когда Платон Сергеевич повернул влево.
Пока шли по очередному коридору, штанина брюк, в том месте, где приличных размеров пятном красовался чай, начала холодить кожу. И вот непонятно, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, боль от ожога не такая сильная, с другой — было неприятно носить на себе мокрую одежду. Еще и кожа после встречи с чаем стала чувствительнее. Это раздражало.
Когда дошли до медпункта, меня, словно нерадивого ребенка, передали с рук на руки медсестре. Тучная женщина средних лет сразу прошлась по моей фигуре цепким взглядом и, не дожидаясь моих объяснений, приказала снимать брюки и показывать ноги. Хорошо еще, что босс вышел. И сейчас в помещении мы с женщиной находились вдвоем. Поэтому-то я и заставила себя послушно оголить свои нижние конечности. Сама ведь хотела посмотреть, насколько все серьезно.
Вид покрасневшего бедра вызывал противоречивые чувства. Вроде и ничего такого, но, чувствую, если ничего не предпринять, волдыри точно появятся. А там и до шрама недалеко. Кожа-то тонкая, нежная. На такой даже синяки от легкого удара о край стола очень быстро проявляются.
— Как же вас так угораздило! — всплеснув руками, проговорила медсестра.
Как, как… неожиданно. Ничего не предвещало столкновения с боссом. Как бы заинтересованные его вниманием барышни не приняли эту случайность, как руководство к действию. Тогда я нашему боссу не завидую. Каждый день на кого-нибудь чай начнет выплескивать. И тогда у медпункта начнется самое настоящее столпотворение.
После того, как обожженную кожу обработали специальной мазью, наконец-то, смогла натянуть обратно свои брюки. После этого, прослушав короткую рекомендацию, поблагодарила женщину и вышла в коридор. Слава богу, босса на горизонте не наблюдалось и я, доверяя своей памяти, пошла в сторону рекламного отдела.
Пятно на брюках так и осталось. Из-за этого я чувствовала себя неловко. Застирывать его в туалете на этаже не стала. Только более-менее все обсохло. Доработаю уж как-нибудь, потом быстро до школы, за сыном и домой. А там уж все равно, в шикарном ты платье или в растянутом свитере и трениках. Сын привык видеть меня разной. В том числе и разбитой как физически, так и морально.
Евгения уже сидела на своем месте и с нетерпением смотрела на вошедшую в отдел рекламы меня. Я в свою очередь постаралась сделать вид, что не замечаю ее косых, вопросительных взглядов. Видно было, как Женьке не терпится услышать от меня подробности. Она же видела, в какую неловкую ситуацию я попала. И судя по взглядам других рекламщиков, слухи уже начали распространяться по офису со скоростью света.
— Ну? — все-таки не выдержала девушка и, пододвинувшись ко мне ближе, продолжила: — Как оно?
— В смысле? — от такого вопроса я, признаться, опешила и чуть было не выронила из руки телефон, который собиралась положить на столешницу.
— Целуется он как?
— Никак, — машинально ответила, во все глаза смотря на Женьку. Которая в свою очередь гипнотизировала меня пытливым, жадным взором. Дескать, рассказывай, давай, все как было. Иначе я сама додумаю, тебе же хуже будет. — С чего ты вообще взяла, что мы целовались? — взяв себя в руки, поинтересовалась.
— А как же? — фыркнула блондинка. — Не просто же так ты на его поднос налетела. И всю малину Ленке испортила. Она нашего босса уже два месяца окучивает. Рядом вьется. Вон… в платья яркие обряжается.
Ну, хотя бы что-то прояснилось. Впрочем, мне не было до этого особого дела. Пусть окучивает себе на здоровье, я-то здесь причем? И смотреть на меня таким волком не стоило. Ну, разве я могу составить той яркой девушке конкуренцию? Разумеется, нет. Просто она еще не в курсе, что у меня есть ребенок. А судя по реакции на этот факт босса, и мечтать нечего о каких-то отношениях с этим шкафом. Не то чтобы я мечтала, понятное дело. Просто.
— Так ничего не было? — Женя, казалось, даже расстроилась.
— Нет, — твердо ответила. — И не будет, если уж на то пошло.
Мне сложно было понять Платона Сергеевича. Но после похода до медпункта он стал зверствовать еще больше. Будто собирался вытрясти из меня душу перед тем, как я напишу заявление по собственному желанию. А увольняться я по-прежнему не собиралась. Поэтому просто делала свою работу, внутренне закипая все больше и больше. Честно, уже стала подумывать над тем, чтобы настучать на Азарова (не очень подходящая фамилия для такой глыбы льда, мне кажется), но вовремя успевала взять себя в руки. Что толку от того, что я пожалуюсь? Его точно не уволят, а меня потом еще больше гонять начнут. Чтобы уж наверняка ушла.