– Ты уверена, Саша?
Девушка кивнула, увлекая друга к стоящей неподалеку машине.
– Теперь – да. Я поняла это из разговора с Борисом. Разумеется, после того «дружеского» объяснения в ресторане Жемчужников, как образцовый подчиненный, проинформировал своего начальника об инциденте. Наверняка упомянул и о том, что Чип грозил какими-то разоблачительными документами. Ну, а Кондрашов уже сам сделал выводы и принял меры. Кстати, до Борьки только сейчас дошло, что на самом деле трагедия с его бывшим другом не случайность – это и был третий удар. Хотя мог бы, конечно, и раньше догадаться, если б хотел! Впрочем, я тоже...
– Подожди, но как же... Невероятно! Кондрашов – такой большой человек, и вдруг... Связь с мафией?!
Саша резко преградила Рэю дорогу, схватила его за плечи.
– Рэймонд Кофи! Я тебя умоляю – хватит о них, ладно? Пусть господином Кондрашовым интересуется кто угодно: милиция, ФСБ, пресса, хоть сам папа римский – мне теперь нет до него никакого дела! Я отомстила всем, кому собиралась отомстить. И даже с перевыполнением плана! Я тебе еще не сказала, что вчера в Воронске провожали гроб с телом Вьетнамца?
– Этот бандит умер? Вот здорово!
– Нельзя так, милый. О мертвых – или хорошо, или ничего, поэтому не будем говорить ничего! Я сегодня Даньке звонила, он рассказал. Маленького голубого волка повезли хоронить на родину предков. Земля ему там пухом! А я хочу поскорее забыть весь этот кошмар, Рэй. Всех, включая Борьку Жемчужникова. Я начинаю новую жизнь!
Он сомкнул свои сильные руки под песцовой шубкой.
– Значит, свободна?
– Совершенно свободна! Ой, Рэйчик, ну что ты, на таком морозе... Губы будут шершавые!
– Вот и хорошо, в мое отсутствие не будешь ни с кем целоваться.
Прежде чем захлопнуть дверцу машины, Рэй в последний раз оглянулся на громадный четырнадцатиэтажный жилой дом, что что остался за их спинами.
– А знаешь, Саша, мне его жалко...
Они ехали по Кутузовскому проспекту. Справа и слева, впереди и сзади текла нескончаемая река автомобилей, и элегантная «Ауди» Рэя была лишь крошечной песчинкой в этом бурном потоке. Но для Саши и ее спутника в этой «песчинке» был сейчас сосредоточен весь мир. Они тонко чувствовали душевное состояние друг друга и потому не спешили обращать золото молчания в серебро слов. Им обоим было о чем подумать перед предстоящей им последней ночью – подумать не только вместе, но и порознь.
Рэймонд первым не выдержал, нарушил хрупкую тишину.
– Саша? Ты не обижаешься, что я уезжаю теперь?
– Ну что ты, милый! Я же знаю, что для вас, католиков, значит Рождество. Его обязательно надо встретить в кругу семьи. Это святое!
– Да. Я страшно соскучился по своим: по сыну, Терезе... по всем!
Он смутился при упоминании жены, ее имя вырвалось у него так неожиданно, прямо из сердца.
– Понимаешь, Саша, это совсем другое! Они моя семья, и я их всех люблю, как своих близких, как друзей...
Девушка провела ладонью по его слегка шершавой щеке, и африканец быстро прижался к ее руке губами, не отрывая глаз от дороги.
– Оставь, Рэй. Ты не должен мне ничего объяснять. Мы с тобой уже давно это обсудили и поставили точку. Я знаю, что не имею никаких прав на тебя.
– Нет, Саша, я совсем не это имел в виду! Я...
Он в сердцах покрутил курчавой головой и безнадежно махнул рукой, то ли не сумев найти русских слов, то ли запутавшись в своих противоречивых чувствах.
– Я знаю, что не это. Просто – пусть все идет как идет. Да?
Рэй помолчал несколько секунд, потом кивнул и через силу улыбнулся девушке.
«Может, сказать ей все сейчас? – думал он. – Сказать, что это будет мое последнее Рождество с Терезой? Что я лечу в Италию только проститься, поставить точки над „i“, и что потом мы всегда будем вместе, всю жизнь?..
Нет! Если сказать сейчас, она будет меня упрекать, говорить, что я не прав, что должен думать о сыне... Веселенькое будет Рождество для всех!
Я думаю о сыне, Саша. Думаю о нем все время! Но я не могу жить без тебя точно так же, как и без него! Его я не потеряю, даже если уйду от Терезы. Но если останусь с ней – тебя я потеряю навсегда. А я не могу тебя потерять! Не могу... Но я скажу тебе об этом после, когда вернусь. Встречай Новый год спокойно, моя милая».
– Я вернусь очень скоро, Саша. Обязательно вернусь к вашему Рождеству, и мы вместе его встретим. Ты слышишь?
– Вот и отлично, милый. Значит, подарок тебе я сделаю перед нашим Рождеством, не возражаешь?
– Подарок? Теперь я буду умирать от любопытства, Сашенька! Целых две недели... Расскажи – какой подарок?
– Ни за что! И не проси. Какой же интерес узнать о подарке за две недели вперед?
«А что если рассказать ему сию минуту? Я, пожалуй, не в силах буду ждать еще две недели. Пусть узнает, что я ношу в себе его ребенка. Какая разница – сейчас или потом?..
Нет! Сейчас нельзя, он может тогда наделать глупостей в Италии, наломать дров. Да обязательно наломает! Я скажу, когда он вернется. Пусть спокойно празднует Рождество».
В молчании больше не было необходимости, каждый из них все уже выяснил сам с собой, и внутреннее напряжение спало. Теперь влюбленные могли спокойно болтать о всяких пустяках. Так, вспоминая последние события, общих друзей, строя планы на новый год, они проехали изрядную часть проспекта и свернули на одну из боковых улиц. Потом еще и еще... Мелькали светофоры, витрины магазинов и кафе, мерцающие неоном рекламные щиты, люди на переходах. Поглощенная своим спутником, Саша нисколько не интересовалась маршрутом движения. Она и так-то плохо знала Москву, а этим путем вообще ехала впервые.
На одном из перекрестков их «тормознула» высокая девушка в дубленке, с роскошным букетом роз в целлофане. Переглянувшись с Александрой, Рэй подкатил к краю тротуара.
– Извините, до Тверской не подбросите? А то у меня цветы замерзнут... Ой!
Увидев за рулем негра, она в смущении отпрянула, но Рэй обезоруживающе улыбнулся.
– Не бойтесь, я не кусаюсь. Садитесь, нам тоже туда.
– Ой, правда? Как здорово, а то я на день рожденья опаздываю... Спасибо вам!
Пассажирка забралась на заднее сиденье, поудобнее устроив свои розы. Они тут же наполнили машину нежным ароматом. Саша заметила только, что девушка примерно одного с ней роста и что из-под ее мерлушковой шляпки спадают на плечи длинные темные волосы.
Теперь, с появлением незнакомки, они с Рэем уже не могли так свободно болтать, и Александра стала больше поглядывать по сторонам. Она обратила внимание, что, несмотря на приближение к старинному центру города, движение вокруг стало гораздо менее интенсивным. А в последние несколько минут они колесили по каким-то совсем уж глухим – как будто и не московским! – улицам. Девушка с розами начала заметно волноваться.
– Извините, – робко подала она голос, – а мы правильно едем?
– Не волнуйтесь, пассажиры. Я везу вас самой короткой дорогой, о которой даже не каждый москвич знает. Один знакомый таксист показал.
Саша ободряюще улыбнулась незнакомке:
– С таким шофером, девушка, вы можете чувствовать себя в полной безопасности.
Рэй аккуратно затормозил возле светофора, хотя у края тротуара с обеих сторон не было ни одного пешехода, и ни одна машина не собиралась пересечь узкую улочку.
– Смотри-ка на этого придурка, Рэй. Все время держался за нами следом, а тут вдруг приспичило втереться рядом. Он же залез на встречную полосу!
Африканец повернул голову туда, куда показывала Александра. Со стороны водителя, почти впритык к ним, остановилась какая-то темная иномарка. Рэймонд открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел...
Саша могла бы поклясться, что сначала истошно закричала девушка на заднем сиденье, а все остальное случилось потом. Они с Рэем одновременно услышали звон посыпавшегося стекла и заметили высунувшееся из машины черное дуло. Последнее, что она видела – его огромные глаза.
В следующую долю секунды африканец сгреб ее в охапку и сдернул на пол, под сиденье, а сам упал сверху. Почти одновременно раздался душераздирающий треск пальбы и снова звон разлетающихся стекол – теперь это были стекла «Ауди». Машина конвульсивно подпрыгивала, и вместе с ней дергалось тело Рэя, придавившее девушку к резиновому коврику. Она кричала, но не слышала своего крика, не слышала вообще ничего, кроме этого ада, который продолжался, кажется, целую вечность. И вдруг в один миг наступила ужасающая тишина. Александра была в полной уверенности, что умерла – так стало тихо и темно.