Уверена, крупные пиар-компании или те, у кого клиентура поприличнее: писатели, ученые, танцовщицы из Вегаса, — не ведут себя так низко. Но «Бринкман и Бэйнс» находится в самом низу пищевой цепочки. Мне платят за то, чтобы я вкладывала речи в чужие уста, сочиняла чужие личности, даже подсказывала, с кем хорошо бы ходить на свидания! Я не разгребаю дерьмо — я сама его произвожу. Восхитительное, извращенное могущество. Как будто я вдруг превратилась в Волшебника страны Оз. В Лиз Смит[8]. Или в Билла Гейтса. Маленькая поправочка: стоит облажаться, рассердить клиента или опозорить фирму, как меня выкинут на улицу быстрее, чем новый наркотик.
Поэтому надо ли удивляться, что мне хотелось вымыть руки? Конечно нет.
К тому же Мэнди посчитала, что мои верхние конечности просто неприличны: «Послушай, Эми, я понимаю, ты много работаешь, но с такими кутикулами на люди страшно показаться».
7 апреля
Сегодня я отправилась на ежемесячный ужин с моими родственниками. К несчастью, Стивен задержался на деловой встрече и не смог приехать.
Мои родители и бабушка — по маминой линии — живут в тихом пригороде, где я выросла. Там так скучно, что от одной мысли о визите туда бросает в дрожь. Самое захватывающее событие тамошней культурной жизни — конкурс запеченного цыпленка, который спонсирует местный филиал организации «Худеем вместе». Лучший цыпленок прошлого года был начинен солью и сыром «Велвита». Понятно, почему Николь, осевшая в родном городе после того, как вышла за милого, но до оскомины нудного Чета, теперь каждые выходные ночует на моем диване. Случайный секс в большом городе куда приятнее.
По совпадению городок, где вырос Стивен и где до сих пор живут его родители, всего в паре миль. Это местечко побогаче, но такое же тихое, старомодное — идеальное прибежище для тех, кто одной ногой уже в могиле. Несмотря на то что наши родители живут почти по соседству, мы редко устраиваем совместные семейные посиделки. Из соображений безопасности, потому что наши семейки ненормальные. Это не сразу бросается в глаза. Но ядовитый плющ тоже такой симпатичненький — так и хочется потрогать, — а потом месяц чешешься. Поэтому оба наши семейства собирать можно только по большим праздникам и на похороны. На свой страх и риск.
Мои родители, Боб и Терри Томас, практичные и консервативные люди. Папа — менеджер среднего звена в сети продуктовых супермаркетов, мама — учительница начальной школы. Последние двадцать пять лет они ни разу не переезжали и только один раз делали ремонт. Ужинают они тем, что окажется в холодильнике, всегда ровно в шесть тридцать после местных новостей. Хотя все мы взрослеем и умнеем — в разной степени, конечно, — эти ужины всегда проходят одинаково, что внушает спокойствие. Список гостей за последние годы изменился: муж Николь больше не приходит (и хорошо — вряд ли это понравилось бы его новой жене), зато являются Стивен и бабушка, которая переехала к моим родителям. Но в основном мало что изменилось с тех пор, как мы с Николь были детьми.
Даже разговоры.
Что бы ни происходило в нашей жизни или в мире, семейный ужин непременно подразумевает семейные сплетни. Радости и несчастья. Победы и унижения. Дяде Лео удалили подозрительную опухоль (доброкачественную), кузина Лидия встречается с бывшим уголовником. Все равно что ужины с Мэнди и Анитой в «Фрутто ди соль», только в параллельном мире и без разговоров о сексе. И хотя я все время жалуюсь, что каждый месяц приходится ехать за город, на самом деле мне это нравится. Напоминает, откуда я родом (или о том, как хорошо, что я оттуда свалила) и как важно иметь семью. Даже если кое у кого из семейки крыша поехала.
Так оно и есть. Если кто-то и убежден в существовании «нормальных» людей, моя семья навсегда развеет его иллюзии. У моих практичных и консервативных родителей есть свои практичные и консервативные заскоки. Отец страдает противоестественной привязанностью к телесериалу «Диагноз — убийство», а мама после тридцати лет работы в начальной школе не может спокойно смотреть на человека, у которого насморк, — она должна вытереть ему нос. Неважно, чей это нос. Недавнее превращение Николь из Бетти Крокер[9] в Марию Магдалину говорит само за себя. А еще есть бабушка.
У меня были идеальные, просто сказочные отношения с моей восьмидесятилетней бабулей — ровно до того дня, как я решила выйти замуж. После серии шпилек и подковырок, попыток манипулировать мной, пассивных и активных демаршей, невиданных выкрутасов я наконец прозрела и поняла, что эта милая, любящая старушка в жизни не позволит, чтобы всеобщее внимание переключилось с нее на меня. Ей было не вынести, что внучка узурпировала положение самого популярного члена семьи. Поэтому она и делала все, что в ее силах, чтобы сорвать свадьбу. Да, эта энергичная старушенция — метр пятьдесят семь в наимоднейших ортопедических туфлях — использовала несколько отвлекающих маневров. В том числе за тридцать пять дней до свадьбы заявила, что она, а следовательно, все ее потомство по женской линии — еврейки и поэтому о венчании в пресвитерианской церкви не может быть и речи. Когда я решила все же не отменять венчание, она назвала меня антисемиткой и рванула из комнаты. (На соревнования по игре в бинго, но Бог явно был не на ее стороне: она так и не выиграла ежемесячный чек от социальной службы.)
Повстречайте ее в темном переулке — и ничто не екнет в вашей безмятежной душе. Но на сеансе семейной терапии она смертельно опасна.
Однако время лечит все раны, и вчерашняя звезда сегодня не больше чем пшик. Когда ажиотаж вокруг моей свадьбы улегся и мы со Стивеном стали всего лишь очередной замужней парой, наступил мир. Все-таки бабушка есть бабушка, и кто, как не она, пришивала мне на платье эмблему герлскаутов.
Предаваясь воспоминаниям, я услышала, что у двоюродной бабушки Люси случился микроинсульт.
На самом деле Люси не двоюродная, а троюродная, а то и пятиюродная и живет в Висконсине. В детстве я провела у нее целое лето и с тех пор души в ней не чаю. Тогда Люси уже стукнуло шестьдесят, но энергии и обаяния ей было не занимать, и она разрешала мне все. Ее поведение никак не вязалось с моими понятиями о том, каким должен быть пожилой и вообще взрослый член семьи. Она до сих пор моя самая любимая родственница.
Поэтому, узнав о микроинсульте, я одновременно огорчилась и была рассержена. Во-первых, микроинсультов, как и микроопераций, не бывает. Плевать, что пишут в медицинских учебниках! Тем более если вам, как Люси, восемьдесят девять. Я была рада услышать, что прогнозы хорошие, и поклялась завтра утром первым делом позвонить ей. Страшно даже подумать, что я могу ее потерять. Мое знакомство с Люси просто дар божий.
Немногим моим друзьям повезло, как мне, не у всех есть бабушки и дедушки. Даже мои отношения с бабулей, бурные и не столь проникновенные, как с Люси, помогли мне стать тем, что я есть. Бабушки и дедушки всегда на пользу, особенно маленьким.
И эта мысль изменила всю мою жизнь.
Я кое-что подсчитала, и до меня наконец дошло: сейчас мне тридцать один, и, если мы со Стивеном заведем ребенка через несколько лет, он достигнет моего возраста, когда его бабушке и дедушке будет уже под сто! А Люси и того больше! Сердце заколотилось.
Как быстро летит время!
Я, будто Рип Ван Винкль, проснулась после многолетнего сна старухой и обнаружила, что все умерли. Тридцать один год все-таки средний, а не подростковый возраст. Почему я додумалась до этого только сейчас? В колледже с математикой у меня было плоховато, но это же простое сложение. Даже дошкольник смог бы решить пример на сложение!
Но это не все. Есть еще кое-что. Стремление поделиться теплом. Заботиться. Неуправляемое желание обнять и никогда-никогда не выпускать из объятий.
И вот на меня, как приливные волны, нахлынули все прежние соображения о детях, пронеслись, и я осталась один на один с очевидной реальностью: я хочу ребенка.
Я чуть было не завизжала от ужаса и восторга. Если бы я это сделала, нашему ужину пришел бы конец — хотя было бы неплохо прекратить рассказы Николь о ее увлекательной незамужней жизни. Будто кому-то до этого есть дело!
Но я решила держать революционные мысли при себе, понимая, что, прежде чем поведать о своем желании всему миру, мне придется обсудить его со Стивеном. Сами посудите: что такое яйцеклетка без сперматозоида? Все равно что омлет, который ждет, чтобы его поджарили.