С тех пор прошло семь лет. И в течение этих семи лет я нахожусь на торной дорожке порока, на которую меня вывели первые шаги, сделанные с тобой; я на ней остался. Я жаждал той пищи, к которой ты меня приучила. Я пресытился с разного рода существами, подобными тебе. Число тех, которые соединяли свою похоть с моей, было несметно. Я видел среди них некоторых грязнее тебя. Я же преследовал лишь одну цель – удовлетворить свою вечно возрождавшуюся страсть. Я находился на наклонной плоскости; я на ней оставался. А! Если бы я пожелал, я мог бы с нее удалиться! Но я не хочу делать над собой этого усилия: удовольствия здесь стоят тех… По крайней мере, я так полагаю. С тех пор, как твой взор возбудил во мне какую-то тоску, ненависть к живому телу, я вспоминаю, что это ты мне внушила…

Один вопрос: так как ты должна была снова вернуться ко мне, так как мы должны были еще встретиться, то скажи, почему ты уехала; вот уже семь лет прошло с тех пор….

– Милый ты мой, мой муж… – заикнулась было она.

Мой хозяин, остановившись глазами на ней, сказал шипящим голосом:

– Посмотри на мое лицо, Нинетта, посмотри на мои недостатки: мой лоб испещрен неприятными морщинами. Мои глаза померкли, углы моего рта сморщились. На мне лежит печать старости и порока. И в твоих глазах, в твоих губах, в общем виде твоей физиономии я вижу свое отражение. Мы похожи друг на друга, как будто я был твоим братом. И даже сейчас, в этот гадкий момент, я чувствую между нами сходство, я чувствую в себе душу, имеющую так много общего с твоею, я настолько чувствую себя твоим братом, что у меня является желание сорвать у тебя поцелуй, сжать тебя в своих объятиях, прижать к груди, сдавить тебя, вызвать у тебя страстные рыдания даже ценою зверского изнасилования. Это похоже на желание произвести кровосмешение – почти единственное преступление, которое еще не совершено мною.

Но я тебе объясню: если б я тебя и взял, то только исключительно для того, чтобы вырвать это незнакомое ощущение… У тебя в волосах уже показалась седина… Смотри, у меня уже тоже седые волосы, мы с тобой одного возраста… Кто знает? Если б мы были близнецами?..

– Ты безумец! – воскликнула Нинетта.

– Да, да, я безумец… И это очень хорошо! Но почему ты плачешь? Не жалеешь ли ты о том, что пришла сегодня утром ко мне? А между тем я уверен, что ты совершила это путешествие из провинции в Париж нарочно для того, чтобы меня видеть! У тебя было желание посетить своего ученика. И кто знает, может быть, тебе захотелось в это возбуждающее время года утолить некоторые желания?.. Не забудь, что теперь такое же время года, как и семь лет тому назад… Или, может быть, твои фантазии возвращаются периодически каждые семь лет? Как это смешно, Нинетта! В первый раз сегодня после семи лет я в себе чувствую детскую душу. Может быть, ты унесла тогда мою юношескую душу, а теперь ты ее принесла?

Как безжалостно звучал голос моего хозяина! Я никогда еще не видела его таким жестоким. Он играл роль как плохой актер в драме, нарочно пренебрегая естественностью; он говорил напыщенно, с пафосом.

Нинетта рыдала. Наконец она воскликнула:

– Великий Боже! Зачем я пришла?

Она, казалось, оцепенела от этой речи. Он взглянул на нее… Встряхнулся… Казалось, ему был неприятен ее плач. Что он хотел сказать? Что она отвечала? Не запутался ли он сам в этой своей лжи? Не был ли он сам удивлен своей речью? Возможно, он сам не знал, что хотел.

Мой хозяин взял ее за руки и посадил на меня рядом с собой. Он близко склонился к ней и прикоснулся губами к ее волосам: долго они оставались неподвижны.

Я себя с беспокойством спрашивала, чем могла окончиться эта история. Что он хотел достигнуть этой насмешкой? Я вся обратилась в слух для того, чтобы понять причину их молчания. Я осматривала вещи и предметы вокруг себя, которые дольше меня находились в этом доме и, быть может, уже присутствовали при таких сценах; я хотела в их возражении найти объяснение. Они мне ничего не открыли. В комнате, казалось, все мало-помалу засыпало. Мой хозяин и брюнетка сидели обнявшись; она еще теснее прижалась к нему.

Она уже больше не плакала.

Казалось, что глубокое спокойствие до забвения охватило их. Я и сама после напряженного внимания предалась отдыху вместе со всеми, из-за чего пропустила начало прерванного и возобновившегося разговора.

Внезапно очнувшись, я услышала, как мой хозяин говорит:

– Ну скажи мне, так это правда, что твой сын красив? Он взрослый?

– Да, – ответила она тихо, – он большой, сильный, ему шестнадцать лет.

– И что ты с ним будешь делать?

– Он хочет быть солдатом, как его отец.

– Солдатом! – сказал мой хозяин. – Почему он не хочет быть человеком?

Последние слова застигли ее врасплох, и в глазах ее выразилось такое удивление, что мой хозяин тотчас же поправился:

– Я хочу сказать, совершенно простым, обыкновенным, без мечтаний, далеким от каких-либо мыслей, убийственных идей и скотских желаний. Люди, которые являются настоящими людьми, это те, которые по крайней мере хоть раз в день задаются вопросом: каким образом посеять зерна любви и добра среди человечества.

Потом мой хозяин снова справился о муже. Женщина охотно отвечала на все его вопросы и даже с удивительным душевным волнением.

– И теперь что ты будешь делать? – спросил он.

– Я не знаю, – ответила она. – Я не могла предвидеть, что это путешествие будет иметь своим последствием только этот визит. Я еще останусь несколько дней в Париже, а потом вернусь к себе в провинцию.

– Нет, нет! – вскрикнул мой хозяин, – ты уедешь сейчас же! Я тебя знаю, прелестная Нинетта! Одна в Париже ты не будешь воздержанна. И если я более не хочу быть твоим любовником, то я тем более не хотел бы встретить тебя завтра под руку с другим любовником, которого ты приставишь к себе сегодня же вечером. Я ужасно ревнив. И готов даже, чтобы ты принесла мне эту жертву, притвориться влюбленным в тебя на эти несколько минут…

– Ты! – вскричала она. – После всего, что ты мне сказал?

– Что же я тебе сказал? Я не могу припомнить… Неожиданно он притянул ротик Нинетты к своим губам и сладко и страстно укусил ее. Была ли она не способна сопротивляться соприкосновению его жгучих уст? Разве женщины не надменны? Она не отказалась…

Нечего было сомневаться: это была любовь, которую сопровождал свой кортеж веселья… дорога была усыпана цветами… все пело…

Внезапно мой хозяин подскочил, вскрикнув:

– Нет, нет, нет! Кончено… кончено… решительно, я тебя ненавижу! Ты будишь во мне слишком печальные воспоминания. Ах! Зачем ты пришла и разбудила меня в девять часов утра?

Он выпустил из объятий Нинетту, которая, казалось, очень страдала.

Когда он остался один, он посмотрел на себя в зеркало.

– Есть ли у меня голова на плечах? Нет, что за мысль будить людей в такое время… У меня уже болит голова. Я не утренняя пташка; нет… Бедная Нинетта! Разве она не подурнела за эти семь лет? Как женщины глупы! Они не замечают, что семь лет жизни кладут неприятный и грубый отпечаток на их облик…

Потом он сурово произнес:

– Если женщина была искренне любима, она не должна являться к своему бывшему любовнику. Эта церемония всегда сопровождается множеством обманов для нее. Мужчина в глубине своей души смеется. Это моя вина…

И он пошел принимать ванну, полную свежей воды.

Глава девятая

В течение нескольких дней, последовавших за историей с Нинеттой, мой хозяин был печален, молчалив и угрюм. Он, похоже, испытывал угрызения совести за свое поведение, это удивительное и непонятное ему самому поведение, которое имело своим последствием слезы женщины, пришедшей к нему с надеждой положить на память на склоне своих дней светлый букет, составленный из блестящих цветов сладострастия и жгучих поцелуев.

Меня не удивило то, что мой хозяин попытался найти Нинетту в Париже, где она, без сомнения, старалась забыть свою тоску и страдание.

Во всяком случае, в течение почти целой недели нас посещали только старые подруги, с которыми мой хозяин обращался учтиво, не доходя, однако, до той виртуозности, которая меня так поражала. Это была учтивая любовь, нежности светского человека. Впрочем, я всегда говорила, что у моего хозяина руки так же «болтливы», как и рот. Он делал наиболее дерзкие жесты с непринужденностью тех людей, которым все позволено. Вполне понятно, что женщины, приходившие к нам, должны были быть готовы ко всяким неожиданностям, и что они, переступив порог нашей квартиры, должны были совершенно отказаться от чувства стыдливости.