Винни как раз прилаживала у меня на голове корону моей матери, когда звуки горна у ворот возвестили о прибытии гостей.
– Они уже здесь! – я надела на шею торк и вскочила.
– Я еще не закрепила корону, – завопила Винни.
– Ничего, справлюсь, – бросила я ей в ответ, одной рукой поправляя на голове золотой обруч, а другой отпирая дверь. – Всю следующую неделю мне предстояло постоянно быть в распоряжении гостей: кормить и развлекать их, выполнять любое требование – от кого бы оно ни исходило: от старых друзей, новых союзников, обманутых любовников и только что овдовевших жен – от всех, кого только ни прибило к нашему порогу. Я взбежала по узкой лестнице в сторожевую башню над залом, чтобы взглянуть на гостей, прежде чем начнется официальная церемония встречи. Это давало мне возможность узнать, кто приехал, а кто нет, и какая складывается обстановка.
– Великолепный вид, миледи, – проговорил молодой часовой, когда я появилась в башне.
– Несомненно, – согласилась я, устраиваясь на подоконнике и выглядывая наружу. За Камелотским холмом, обнесенным четырьмя ярусами стен, местность расстилалась, как измятое покрывало, там и сям испещренное пятнами полей и лугов, и лишь к востоку гряда холмов обрамляла лес. На запад и юг, насколько хватало глаз, разбросаны то тут, то там мирные фермы и кое-где узкие ленты перелесков, а на востоке зеленели болота и трясины Сомерсетской долины и необычное плоское озеро, плещущееся около Гластонбери Тор.
Ближе, по берегам реки Кам, деревья росли гуще и тенистее, а прямо под нами меж крутых берегов вился заросший папоротником ручеек. Здесь лес и луга пестрели палатками: поскольку деревня и постоялый двор не могли вместить всех гостей, Артур распорядился поставить дополнительные палатки неподалеку от места турнира. Как бы ни велика была наша новая крепость, она тоже не могла дать ночлег всей знати, которая собиралась прибыть на праздник.
До меня доносился смех и добродушная болтовня, и я подумала о забавах, которые наполнят сумрак предстоящей ночи.
Первые знатные гости въезжали в тяжелые двойные ворота верхней стены. Король Нортумбрии Уриен сидел в повозке. Черный ворон на его стяге трепетал рядом с боевым знаменем. Следующим появился белый кабан герцога Кадора, но напрасно я искала глазами седого старого воина, который одним из первых пятнадцать лет назад присоединился к делу Артура, – вместо него людей вел его сын Константин.
За ними ехали Герайнт с женой Инид. Оба были в римских одеждах и, казалось, пребывали в отличном настроении, словно были премного довольны своим браком. Инид, когда-то моя придворная дама, уехала отсюда три года назад, и теперь, в ее первое посещение, я радовалась возможности поболтать с ней наедине.
Затем прибыл Пеллинор из Рекина – добрый старый Пелли; его грубоватый пронзительный голос был слышен задолго до того, как показался он сам. Пеллинор – один из многих военачальников, люди которых, после того как ушли легионы, предпочли покинуть умирающие города и перебраться в труднодоступные крепости. Когда-то этот воин был одержим наивной мечтой о совершенной женщине, а теперь находил громадное удовольствие в воспитании позднего сына Персиваля.
Малыш скакал впереди отца – детские ножки свешивались по обеим сторонам седла. Пелли любовно поддержал его за локоток, а другую руку поднял, приветствуя стражей у ворот. От этого жеста пола накидки из медвежьей кожи отлетела в сторону, и под ней обнажилась украшенная эмалью рукоятка уэльского кинжала, который Пеллинор носил вместо римского меча.
Я взглянула поверх его головы, пытаясь рассмотреть, здесь ли его сын Ламорак. Если так, то это будет его первым возвращением ко двору после столкновения с Моргаузой. Не заметив ни его, ни Гавейна Оркнейского, я вздохнула с облегчением: вражда между ними постоянно грозила расстроить Круглый Стол.
Теперь по мощеной дороге лился такой большой людской поток, что из него трудно было выделить кого-либо определенного. Быстрым взглядом я выхватила Пеллеаса и Нимю, и пока не подошли другие отряды, еще раз убедилась в том, что флага Гавейна нигде не видно.
Потом ухом я уловила приближение ирландца – он перебирал струны походной арфы и вел за собой кучку переселенцев из Фергуас, новых поселений в окрестностях Дамбартона. Под резкие звуки волынок за ними следовали каледонцы, а серебряные ноты флейт возвестили о появлении маленькой группы хитрых смуглых пиктов. За ними шествовали кимвры, северные кельты из Уэльса и Регеда, чье пенис становилось все отчетливее по мере их продвижения к крепости.
Музыка, яркие цвета и возбуждение царили в потоке гостей, и я знала, что Артур останется доволен. Он хотел, чтобы к нам прибыли и подвластные ему короли, и союзники из отдаленных районов, а потом унесли бы из Камелота вести о вершившихся здесь великих делах.
– Мне неважно, о чем они будут рассказывать, – говорил Артур. – О наших ли празднествах, о песнях Талиесина или о том, что однорукий Бедивер по-прежнему прекрасно владеет мечом, – важно, чтобы здесь их что-то поразило и они поведали бы об этом людям у себя на родине. Желание разделить нашу славу самым верным образом заставит их присоединиться к нашему делу.
И, гладя на них из окна башни, я уверилась, что все вернутся домой в восхищении: весь праздник был продуман самым тщательным образом – начинался он Советом Круглого Стола, после которого предстояло шествие на праздничный луг, где деревенские девушки увенчают искуснейших воинов гирляндами цветов. Затем – турнир и заключительные торжества. Такого никто не сможет забыть.
Когда Уриен со своим кортежем достиг переднего двора перед залом, я повернулась и быстро спустилась вниз.
На верхней площадке я на секунду задержалась и взглянула в бронзовое зеркало. Высокая и худощавая, с копной волос цвета спелого абрикоса и лицом, скорее интересным, чем миловидным, я вряд ли представляла собой идеал красавицы королевы. Но я носила торк, символ королевской власти, с достоинством и изяществом, и, хотя никогда не казалась столь царственной, как мать Артура Игрейна, или такой прелестной, как моя мать, я пользовалась уважением мужа, любовью народа и была окружена нежной заботой Ланселота.
Я улыбнулась отражению, подняла большие пальцы вверх в знак древнего римского приветствия и, подобрав юбки, побежала вниз по главной лестнице.
На полпути я почувствовала, что золотой обруч на голове начинает сползать вперед. Руки мои были заняты, и я слишком спешила, чтобы остановиться и поправить его, поэтому, пока я добежала до нижней ступени, корона залихватски съехала мне на глаза.
Ланс только что присоединился у дверей к Артуру и, увидев меня, не смог сдержать смеха.
– Так не годится, миледи, – пожурил он меня и поправил обруч. Я благодарно улыбнулась ему.
– Я думал, на этот раз ты не станешь этого делать, – заметил Артур, пока я занимала свое место подле него, и скосил на меня насмешливые глаза – одновременно понимающие и удивленные.
– Гавейна и Мордреда среди них нет, – прошептала я, переводя дыхание и оправляя одежды. – Пелли явился, как штык, а вот Ламорака или Кадора я не заметила. Ирландская группа на подходе и еще несколько пиктов.
Не успел Артур выслушать новости, как двойные двери зала растворились, и мы вышли навстречу гостям.
Все пространство от ступеней зала и до конца конюшен было заполнено крепкими людьми и лоснящимися лошадями. Толчея казалась невероятной. Предводители спешивались и приветствовали друг друга. После того как мы поздоровались с гостями, Артур шагнул в толпу.
Мужчины, взявшие с собой своих дам, пробирались вперед, чтобы уберечь их от толкучки. Я разговаривала с Инид, когда, стараясь перекричать шум, меня окликнул муж:
– Ни за что не догадаешься, что привез тебе в подарок Гвин.
Толпа раздалась. Я увидела, что Артур стоит рядом с повозкой, и от восхищения вскрикнула. Это было одно из тех хитроумных двухколесных изобретений, которыми пользуются знатные уэльсцы. На такой в Демеции меня катал Агрикола, а в последний наш приезд к нему он учил меня управлять лошадьми. Одно сознание, что и у меня теперь есть своя двуколка, приводило в трепет.
– Правда ведь, красивая? – Гвин указал на ленты, украшавшие дышло и колокольца на дуге. Даже колесные спицы были ярко раскрашены, а подушки скамеечки покрыты расшитой тканью. – Специально для вас, – объявил маленький человечек. – Но если ваше величество, забросив государственные дела, станет кататься в ней по провинции, лучше мне было оставить ее у себя на ферме.