— Пожелания, — говорит он мне с улыбкой, на самом деле выдвигая требования. И то, что он уверен, что всё контролирует, лишь доказывает, что на самом деле русский — дурак. — Та девка. Она должна быть уволена. Ваш сотрудник заверил меня, что это уже произошло, и всё же я хочу получить подтверждение от вас.
Я тяну время, решая загвоздку, но откровенно говоря, теряю терпение с этим напыщенным ублюдком и его раздутым чувством собственной значимости. Было бы забавно немного поиграть с ним в словестную перепалку, как кошка с мышью, но, в действительности, я никогда не любил эти игры. Даже когда дело доходило до придурков вроде этого.
Поэтому, вместо того, чтобы позволить ему окрутить себя ещё больше в его требованиях, вместо того, чтобы разрешить ему хоть на секунду подумать, что у него есть «Атлантис», что он поймал меня в ловушку, я смотрю Киту прямо в глаза и говорю:
— Нет.
Проходит некоторое время, прежде чем мой ответ достигает его сознания, а из взгляда русского исчезает уверенность, и теперь замешательство занимает её место.
— Я не понимаю.
— Мне жаль это слышать, кажется, я выразился довольно ясно.
Он выглядит как рыба, его рот открывается и закрывается как у «Гуппи», когда Рубинов глазеет на меня. Затем мужик лает на девушек по-русски, и они вскакивая с дивана, убегают в спальню и закрывают за собой дверь. Не то, чтобы они были в полнейшем шоке. Эго всегда то место, куда можно ударить парней вроде него.
— Я предполагаю, что вы шутите, — говорит он мне после того, как звук хлопающей двери рассеивается.
— Ты предполагаешь неправильно. Но раз уж ты не в состоянии меня понять, позволь мне кое-что пояснить. Не будет бесплатной недели в отеле. Не будет лимита без обеспечения за столами. Не будет халявных визитов в магазины и спа для твоих девочек. И, наверняка, не будет шлепков официантки, чьё имя Ария, кстати, или того, что ты можешь сделать с одним из моих сотрудников. Выглядит ли это моё отношение к ситуации более понятным?
Лицо Рубинова становится ярко-красным и только основы биологии человека, удерживают его от сброса пара из ушей.
— Вы считаете это игрой? — рычит он. — Вы думаете, что сможете побороться со мной? Я уничтожу это казино.
— Ты можешь попробовать, — говорю я ему. — Не думаю, что ты продвинешься очень далеко, я видел запись того, что происходило, когда моя официантка ударила тебя. Она была очень настойчива, пытаясь остановить нападение, что находилось в самом разгаре.
— Это просто смешно…
— Это не так. Я жалею, что меня там не было, потому что идея обращаться таким образом с женщинами в общественных местах, а особенно в моём казино, меня бесит. Но это не смешно. И знаешь, что ещё не смешно? Тот факт, что когда у меня были начальники охраны нескольких других казино, я узнал, что это не первый раз, когда ты был втянут во что-то подобное. На самом деле, ты уже «в чёрном списке»: «Белладжио», «Нью-Йорк-Нью-Йорк» и «Венеция», из-за случаев очень напоминающих тот, что произошел здесь прошлой ночью.
Я поднимаюсь на ноги, одаривая его взглядом, который говорит ему, что это не шутка, и что именно я контролирую эту ситуацию, как и должно было быть с самого начала.
— Поэтому, чтобы быть уверенным, что ты понимаешь всю серьёзность ситуации и то, что произойдёт, позволь мне объяснить тебе дальнейшее. Сейчас ты собираешься, пакуешь свои вещи и своих девочек, и убираешься из моего отеля. Сегодня. Если ты съедешь в ближайший час, то тебе не придётся платить за четыре дня, которые ты уже провёл в этом номере и тебе будут прощены четыре миллиона долларов, которые в настоящее время ты должен казино. Если ты не захочешь принять то, что я тебе предлагаю, то я отправлю тебя в «чёрный список» и тебе будет выставлен счёт за каждый пенни, который ты потратил в этом отеле в течение последних четырех дней. Теперь это твой выбор, каким путем ты захочешь пойти, но я настоятельно рекомендую воспользоваться первым вариантом.
Я отворачиваюсь, намеренно вставая к нему спиной, хотя знаю, что это большой риск. Всё-таки, для таких парней не существует чести, порядочности, а это в миллион раз хуже, чем сдерживать удар. Поэтому я не удерживаюсь и показываю ему, как он ничтожен. Примерно так же малозначителен, какими чувствовали себя Ария и та женщина прошлой ночью. Примерно так же незначителен, как все девочки и мальчики, на которых он построил свою империю.
Кит изрыгает кучу слов на русском, которые я не понимаю. Но мне не нужно понимать их, чтобы знать, что до него дошло моё послание.
— Ты не уйдешь так просто, — он говорит мне, его акцент внезапно в десять раз сильнее, чем пять минут назад. — Разве ты не знаешь, кто я?
И тогда я смотрю на него. Не могу отказаться. Но убеждаюсь, что мой взгляд выглядит холодным и равнодушным, как грабли, пробегающие по верхней части его наполовину лысой головы и прорезающие его до кончиков босых ног.
— Я точно знаю, кто ты, — говорю ему через минуту и наблюдаю, чтобы до него дошло, что я действительно в курсе кто он, и что он из себя представляет. — Вот почему я никогда не хочу видеть тебя снова рядом со своим отелем.
Его проклятия звучат в моих ушах словно музыка, ещё рано, но всё же сейчас я могу считать свой рабочий день оконченным, так как его день я испортил окончательно. И я сам закрою за собой двери люкса.
— Один час, — напоминаю я ему, прежде чем закрыть дверь позади себя. Не думаю, что это займёт намного больше времени.
Глава 3
Ария
— Я заеду позже, Люси. Сначала у меня есть несколько дел, о которых нужно позаботиться, — говорю я своей сестре, когда вылезаю из машины и начинаю долгий путь к отелю «Атлантис», через парковку для персонала.
— Ты обещаешь? — требует она. — Потому что мама сошла с ума и даже не разрешает мне вставать с постели. Я схожу с ума здесь.
— Она не сумасшедшая. Она просто… слишком опекающая. Тебе сделали серьёзную операцию меньше недели назад.
— И я отлично с ней справилась! — фыркает Люси. — Как я справлялась со всем остальным. Но мы все прекрасно понимаем, что это ничего не значит, что это просто отсрочивает неизбежное. И я не хочу провести остаток моей неизбежности, валяясь в постели, когда могу заниматься делом!
Это удар под дых, слышать, как легкомысленно она говорит о собственной смерти. Часть меня — прекрасно знает, и не отрицает, что сестра борется с этой проклятой болезнью всеми возможными способами. Люси так же здорова, как любой другой с тяжелым синдромом «хрустального человека» (прим. пер.: хрустальный человек или так называемая хрустальная болезнь — это синдром ломкости костей). Но есть и другая часть — та часть, которая удерживает меня в Вегасе, даже когда я хочу быть далеко-далеко отсюда, чтобы поддерживать её каждый раз, когда она об этом говорит. Каждый раз, когда мне приходится сталкиваться с тем, что моя младшая сестра не рядом со мной. Она далеко уже больше десяти лет.
— Знаю, знаю, — я успокаиваюсь, поглядывая на часы, пока иду прогулочным шагом через парковку. Уже почти два, чёрт побери, и если я хочу попасть домой, чтобы увидеть Люси, прежде чем туда вернётся мой отец, мне нужно поторопиться. Первым делом мне нужно пойти и забрать свою чёртову зарплату, но я провела всё утро в сети, просматривая объявления и пытаясь найти новую работу.
К сожалению, сейчас лето и большинство работодателей, которым я подхожу, даже если использую свою степень по философии «Вассара» и свою настоящую фамилию, уже приняли студентов колледжа, желающих провести свои летние каникулы на вечеринках Вегаса.
Всё это означает, что я в полной заднице, до тех пор, пока не соберусь бежать обратно к папочке за помощью. Что я категорически отказываюсь делать.
У меня есть немного сэкономленных денег, почти ничего, но достаточно, чтобы продержаться шесть недель без зарплаты. Два месяца, если я исключу мои еженедельные сеансы терапии, что в действительности я не хочу делать. Но учитывая альтернативу — возвращение домой с поджатым хвостом, несколько недель не видеть доктора Коллинз — это меньшая цена, которую придётся заплатить.
На улице 112 градусов (прим. пер.: имеется в виду 112 градусов по Фаренгейту — около 44 градусов по Цельсию) я потею, и когда добираюсь до отеля-казино, то на мгновение останавливаюсь прямо в дверях, чтобы насладиться прохладой кондиционера и попрощаться с сестрой.