– А ваш эскиз? – вполголоса спросила она. – Я останусь вашей должницей?
– Если вам угодно смотреть на это с такой точки зрения, то пожалуйста! – поклонился Зигварт.
– Тогда возьмите хоть это в знак моей благодарности.
Девушка протянула ему букетик генциан и, попрощавшись с ним легким поклоном, через несколько минут исчезла между елями.
– А ведь в ее словах звучит нечто похожее на извинение, – насмешливо пробормотал Герман. – Тон совершенно не походил на тот, которым она сказала: «Не сейчас, после!» По-видимому, урок пошел на пользу. Адальберт, наверное, сказал бы: «Ты снова вел себя как настоящий медведь», – и, наверное, пробежал бы с ней до предгорья. Но что мне за дело до этой надменной леди! Она, бесспорно, красивая, но зато и самоуверенна до крайности.
Зигварт приколол букетик к своей шляпе, еще раз обвел прощальным взглядом всю окрестность, потом пристегнул за спину рюкзак, взял альпеншток и повернул на дорогу в Энскую долину.
Глава 2
– Мистер Морленд уже вернулся?
– Да, час тому назад, господин коммерции советник.
– А госпожа?
– Только что приехала с мисс Морленд. А вот и письма.
Коммерции советник Берндт взял письма и прошел в великолепный зал, украшенный статуями, коврами и композициями из растений, что свидетельствовало о принадлежности этого дворца к самым роскошным гостиницам Интерлакена. Швейцар еще раз низко поклонился советнику как богатому постояльцу, поселившемуся здесь около двух недель тому назад. Это были выгодные клиенты – коммерции советник фон Берндт из Берлина с женой и дочерью и мистер Морленд с дочерью из Нью-Йорка. Они занимали все комнаты на первом этаже и большой салон и путешествовали со своим штатом прислуги.
Берндт вошел в комнату своей жены. Она стояла на пороге балкона и смотрела на дорогу в горы, на которой уже кипела жизнь.
– Ты выезжала сегодня утром?
– Да, я немного покаталась с Алисой.
– Вы ездили одни? Графа Равенсберга не было с вами?
– Нет, он пошел к Вильяму и еще до сих пор сидит у него. Думаю, сейчас лучше им не мешать, речь, наверное, идет об окончательном решении.
– Уже? Это было бы немного преждевременно, ведь он всего неделю здесь.
– Но все это время он ежедневно виделся с Алисой. Они совершенно запросто встречаются и за столом, и на прогулках. Поэтому-то я и предложила Интерлакен как место встречи.
– Пожалуй, это самый удачный выбор, – заметил Берндт, садясь. – В сущности, это «знакомство» – просто формальность. Без сомнения, они виделись и ранее.
– Конечно, – согласилась его супруга, – в этом я никогда и не сомневалась. Молодой Равенсберг симпатичен, а Алиса словно рождена для такого положения. Моему брату придется, разумеется, принести кое-какие жертвы, но ведь ты обсудил с ним этот вопрос.
– Разумеется. Ты знаешь, что старый граф обращался ко мне за материальной поддержкой. Я, конечно, отказал ему, так как он не мог дать мне ни малейших гарантий. Но при этом мне представился случай ознакомиться с его имущественным положением. Все имения Равенсбергов заложены и перезаложены, и полное банкротство неизбежно. Много понадобится денег, чтобы привести все в порядок, а кроме того, необходимо и приданое.
– И это приданое составит внушительную сумму, – сказала госпожа фон Берндт.
– Равенсберги – старинный дворянский род, в былые времена совершенно независимый, они много раз играли видную роль в истории нашей страны, а за это люди платят деньги. Впрочем, Вильям уже сам позаботился о том, чтобы удержать власть в своих руках. С родственниками следует быть осторожным, особенно с теми, которые привыкли жить по-барски, иначе их притязания будут неограниченны. Алисе вообще сначала будет нелегко, особенно со старым графом, он аристократ до мозга костей.
– Алиса сумеет сохранить свою самостоятельность.
– Да, вы, американки, умеете это делать, – шутливо заметил коммерции советник, имевший в этом отношении достаточно опыта – в молодости он познакомился со своей женой в Нью-Йорке и привез ее оттуда в Германию. – Но объяснение грозит, по-видимому, затянуться надолго, – заметил он. – Не пройти ли нам на террасу, Элен?
Объяснение действительно еще не закончилось. В салоне сидел Вильям Морленд, а напротив него – граф Равенсберг. Их беседа походила скорее на деловой разговор, чем на сватовство. Американец – уже пожилой человек с серыми глазами и холодным, замкнутым выражением лица – держал в руках записную книжку и делал в ней какие-то пометки.
Граф Бертольд Равенсберг (молодой человек лет двадцати четырех, хрупкого сложения и небольшого роста) с первого взгляда казался довольно невзрачным, но в его лице было что-то необычайно приветливое, на нем лежала печать какой-то тихой грусти, а его темные глаза с мечтательным выражением были просто прекрасны. Он казался взволнованным, между тем как вся фигура Морленда свидетельствовала о непоколебимом спокойствии, когда он произнес:
– Договорились: я беру на себя все текущие расходы по Равенсбергу, причем, конечно, деньги вносятся от имени моей дочери. Кроме того, я вношу условленную сумму в счет ее приданого, проценты с которого будут в вашем полном распоряжении, капитал же остается неприкосновенным. В случае моей смерти мое состояние переходит к моей дочери как единственной наследнице и становится ее личным имуществом. По брачному контракту общее владение имуществом совершенно исключается.
– А что же остается моему отцу и мне? – произнес граф.
– Вашему отцу снова будет предоставлено управление его имениями, за которые будут погашены все долги, а вы будете получать ренту, которой с избытком хватит на приличный образ жизни.
– Но я буду лишен возможности самостоятельно распоряжаться имуществом своей жены. Ведь Равенсберг остается в руках моей жены?
– А теперь он в руках ваших кредиторов. Это большая разница, – последовал сухой ответ. – Если в вашем браке будет царить полное согласие, все дело сведется лишь к внешней формальности, не имеющей никакого значения.
– Но представляющей для нас с отцом нечто оскорбительное, мы не можем с этим согласиться.
– Очень сожалею, – спокойно ответил Морленд. – Я должен обеспечить будущее своей дочери, а познакомившись с имущественным положением вашего отца, не считаю нужным предоставлять большой капитал в его распоряжение.
– Мистер Морленд! – воскликнул Бертольд оскорбленным тоном. – Я не думал, что нам будут поставлены такие условия, что мне предложат такую зависимость от моей жены, – с горечью сказал он.
– Именно поэтому я и настаивал на том, чтобы обсудить сначала деловую сторону вопроса. Если мы с вами не сойдемся, то просто-напросто будем считать, что никаких переговоров не было. Но от своих условий я не отступлю. От вас зависит принять их или не принять.
– Не принять? Но я никогда не откажусь от Алисы! Никогда!
В этих словах звучала сдержанная страсть, не оставшаяся не замеченной американцем, но он сделал вид, что не обратил на это никакого внимания.
– Ну, тогда решайтесь. Я согласен, и моя дочь тоже готова принять ваше предложение. Но сначала необходимо все выяснить, не правда ли?
Равенсберг молчал. Казалось, он боролся с собой, наконец он спросил:
– Знает ли мисс Морленд о наших переговорах и о тех условиях, которые вы мне предлагаете?
– Да! – коротко ответил Морленд.
– И она согласна с ними?
– Да!
– Понятно! Ведь она американка! – бросил граф.
– Само собой! У нас принято смотреть на молодую девушку, собирающуюся замуж, как на совершеннолетнего и самостоятельного человека. Я знаю, что у вас на это другие взгляды. Но когда речь идет о больших денежных интересах, то это необходимо обсудить со всех сторон. Я, конечно, даю вам время обдумать мое предложение. Надо будет еще выяснить несколько побочных вопросов, в обсуждении которых я, вероятно, окажусь податливее. Буду ждать вашего решения.
Граф Равенсберг поклонился и вышел.
Он совсем иначе представлял себе исход своего сватовства. Вернувшись в свою комнату, он принялся ходить взад и вперед. Теперь, когда он остался один, стало ясно, как унизителен был для него разговор. В сущности, это была лишь деловая сделка, в которой ему диктовали условия, и только теперь он почувствовал, какими жесткими они были.
Было горько чувствовать, что ему, обладателю графской короны, предлагали подобную опеку. Выскочка-богач хотел купить эту корону для своей дочери точно так же, как покупал ей какое-нибудь бриллиантовое украшение, но сам граф, будущий его зять, очевидно, был безразличен ему, и он холодным тоном дельца диктовал ему свои условия.