– Возьмем только Кубки, – не отрываясь от занятия, произнесла Огурцова. – Мы же на любовь гадаем?
Зажмурившись, она секунду подержала руку над картинками и быстрым движением вытащила карту. Выпал перевернутый Всадник Кубков – мужчина с длинным копьем на вздыбленном коне, в руках красный граненый кубок.
– Что-то хорошее, – предположила Катюша, рассматривая картинку.
– Эх, черт, – недовольно сжала губы Белка. – Все время выпадает этот мужик. И хоть бы раз в неперевернутом виде. Тогда бы я была идеалом привлекательности. А так… Смутное предвидение, непонятное чувство… Ладно, сегодня не мой день. Давай тебе. Тоже на любовь?
Катюша задумалась. Слово это последнее время для нее стало опасным. Огонь, дождь, лес… Так и хотелось послать всю эту любовь к черту.
– Может, лучше на судьбу? – робко спросила она.
– На любовь! – решительно перетасовала колоду Огурцова. – Какая у нас судьба без любви? Одни мучения. Подсними. Левой рукой!
Катюша все еще медлила. На кого загадать? На Сашку? Но, кажется, здесь все понятно. На Василия? Вот уж кто ей совсем не нужен… На Максима?
Она глянула на Белку.
Нет уж, пускай Огурцова пользуется этим странным типом. Кто же остается? Тигра? Клёпа? А может, просто на любовь?
– Давай же! – подогнала Белка, и Катюшина рука сама легла на карты.
– Вот, – она осторожно положила на подушку картинку. Пять кубков, разбросанных по зеленому полю. Перевернутые.
Взгляд Огурцовой потяжелел. Она перелистала страницы книжки с толкованием.
– Будет тебе любовь, – мрачно прочитала она. – Новая и неожиданная. Эта карта означает надежды и новый взгляд на жизнь. На кого гадала?
Катюша загадочно улыбнулась. Непонятно почему, но это обещание ее подбодрило.
– Новая, говоришь, – сладко потянулась она. – Ну что ж, пора и правда на речку сходить. Тим с Бориславом там не появляются?
– Куда без них! – смешала карты Белка. – Торчат у буерака, никого к тарзанке не подпускают.
– А как они с твоим Максимом? Не трогали? Тим грозился с ним отношения выяснить.
– Что ты! – махнула ладошкой Огурцова. – Они теперь чуть ли не друзья. Максим что-то такое им нарассказал, после чего Тим на него стал с уважением смотреть. Макс пытался мне объяснить, да я не поняла. Не до этого сейчас.
Словно догадавшись, что разговор идет о нем, под окном прошел Лаврентьев.
– Это за мной, – встрепенулась Белка. – Бывай! На речке увидимся.
– Здравствуй, Катя, – Максим появился в дверном проеме и то ли поклонился, то ли просто голову наклонил. Ух, манерный!..
– Нам пора. – Белка выскользнула из комнаты и потянула за собой кавалера.
– Я сейчас, – кивнул Максим, но остался стоять. – Как ты себя чувствуешь? – повернулся он к Катюше и внимательно посмотрел ей в глаза.
Странный это был взгляд. Словно Лаврентьев ждал чего-то от Катюши. Ждал и не мог дождаться.
– Ничего, – Катюша пожала плечами.
– Пока ты болела, я написал стих, – Максим достал из кармана сложенный листок. – Подумал, тебе это будет интересно. Возьми.
– Это мне? – Еще никто никогда не делал Кате таких подарков. – А ты что, стихи пишешь?
– Иногда. – Видя, что Катюша не решается взять листок, Лаврентьев положил его на край подушки. – Тебе понравится. Ты должна его понять.
– Максим! – В голосе Белки слышалось раздражение. – Нам пора.
– И еще я хочу сказать, – не обращая внимания на зов, заговорил Лаврентьев. – Ты самый живой и интересный человек из всех, кого я видел. До встречи!
Он снова поклонился и быстро вышел.
Катюша хихикнула. Вот ведь чудак. Огурцова ее теперь точно прибьет, она наверняка слышала последние слова. Уж Белку-то никто не назовет живым человеком, она все делает нарочито медленно и искусственно.
На подушке белел листок.
Стихи…
Дожили. Максим Лаврентьев, оказывается, и правда поэт. Так это ему только в минус, потому что Катюша не любила стихов. Ладно, посмотрим…
Несколько строф, написанных ровным мелким почерком.
Ну что ж, почитаем… Интересно, а Белке Максим уже посвящал стихи? Что-нибудь о ее лучезарных улыбках и божественном овале лица…
Через пять минут Катюша была уже на улице, в пакете у нее лежали купальник и полотенце.
За неделю болезни вся история с магазином успела выветриться из ее головы. Поэтому она поначалу испугалась, налетев на целующихся в кустах сирени Сашку с Татусей. И поспешила уйти.
– Жданова!
У Катюши в душе что-то оборвалось и осыпалось вниз шелестящим песком. Она на секунду закрыла глаза.
– Эй, тебе плохо?
– Ничего.
Катюше очень хотелось провалиться сквозь землю, только не стоять здесь под насмешливыми взглядами Сашки с Татусей.
– Я на речку иду. – Она мяла в руках пакет.
Татуся многозначительно хмыкнула и отошла в сторону.
– Катя, – Серов сел перед Катюшей на корточки и взял ее за руки. – Послушай. Ну, глупо все получилось. Я даже представить не мог, что ты меня неправильно поймешь. Это Татка посоветовала зайти к тебе после того вечера с костром. Она цветы собрала и велела отнести, узнать, что да как, может, помощь какая требовалась. Я и пошел. Мне в голову не могло прийти, что ты это воспримешь по-другому. Все эти ваши женские дела не для меня. А Тимофей с Боряном? Они же глупые мальчишки, у них еще ветер в головах. Короче, мы с ними закрыли эту тему. Прости меня за эту историю с мишкой. Я же не знал, что ты так серьезно к этому относишься.
Вокруг Катюши все плыло. Она слышала Сашку и не понимала ни слова. Тепло его рук, глаза, улыбка…
– Катя, – снова позвал Серов. – Ну, ты чего?
– Скажи, – Катюша сейчас чувствовала себя отдельно от того, что говорит. – А вы правда с Наташей собираетесь пожениться?
– Может быть, – растерялся Сашка.
– Ты ее любишь? – Катюше показалось, что она не вслух это спросила, а только подумала. Но Сашка кивнул:
– Очень.
– Значит, любовь существует?
– Конечно! – расхохотался Серов и побежал догонять Татусю.
Катюша смотрела им вслед, пока они не скрылись за ближайшими домами. Тогда она подняла глаза и увидела, как ее любовь к Сашке улетает в голубое небо. Еще какое-то время это чувство подержалось у нее над головой прозрачным облачком, но вскоре растаяло в лучах заходящего солнца.
Все закончилось, и Катюша снова почувствовала себя счастливой. Впереди были два месяца лета. А значит, жизнь продолжалась.
– Привет, Катюха!
За прошедшую неделю Тигра с Клёпой успели здорово загореть на солнце.
– А мы волка твоего нашли. – Тихомиров улыбался в тридцать два зуба. – Он у сторожа живет. Тузиком зовут.
Смеясь, мальчишки покатили дальше.
– Вот дураки, – без злобы вслед им кинула Катюша.
– Ты на речку? – Василий подошел незаметно. – Пойдем вместе?
– Найдем двести, – повторила мамину присказку Катюша. – Ну, пойдем.
И они побежали с пригорка. Под ивами Катюша задрала голову.
– А деревья плачут? – серьезно спросила она, и ей на щеку упала капля. – Плачут, значит… – Она пощупала карман, где лежали подаренные стихи.
– Это от жары. – Брыков осторожно взял Катю за руку. – А можно, я кое-что скажу?
– Попробуй, – зарделась Катюша.
Сколько за один день слов и признаний!
– Тебе очень идет новая стрижка.
Чтобы не обидеть соседа, Катюша постаралась придать своему лицу серьезное выражение, но не сдержалась, расхохоталась и побежала к речке. Василий уныло поплелся следом.