— Детей? Сколько? Если хочешь, давай родим одного, но, если честно, я с трудом могу представить тебя в роли матери. Тома, я не знаю, почему ты вдруг завела этот разговор, он противоречит твоему естеству. Ты и ребенок — несовместимы, ты удавишь его при первом крике, зачем же мучиться девять месяцев?
Корецкий рассмеялся своей шутке. Тамара же вдруг заплакала.
— Хорошо, я сделаю аборт.
— Тома, Тома, подожди, я думал, что ты говоришь на отвлеченную тему. Ты беременна? Это странно, но хорошо. В конце концов, нам нужен наследник. Не волнуйся, я найму няню, и у тебя не будет особых проблем с ребенком.
— А фигура? Вдруг я стану уродиной, толстой свиньей?
— Мне бы твои проблемы. Лучше займись оформлением детской. Тома, ты настолько красива, что беременность пойдет тебе на пользу, ты приобретешь еще больше завистников и поклонников. Ты предстанешь в новом свете, такой, какой тебя не ожидают видеть. Ну что, успокоилась?
Ей действительно стало легче. Хочет наследника — пусть. Наверно, это и вправду хорошо. К тому же беременность не вечна, она кончается. Няня решит все проблемы, нужно только уговорить мужа, чтобы она присутствовала круглосуточно. Надо взять какую-нибудь клушу из деревни, дать ей московскую прописку, так она за за угол и стол будет смотреть за ребенком и жить с ними, может еще и готовить — заодно освободит Тамару от кухонных обязанностей. Тогда Тамара сможет восстановиться после родов и заниматься собой и мужем.
— Все, стало легче. Саша, как я боялась аборта. Мне всегда так страшно, когда я прохожу мимо гинекологии, эти несчастные женщины так кричат. Неужели отказать им в обезболивании — политика государства?
— Да, так им предлагают подумать, стоит это делать или нет. Лучше бы ввели культуру контрацепции.
— А на Западе?
— Там секс — это культура. Есть все, что нужно. Ладно, хватит об этом. Давай ужинать.
Следующие пара месяцев прошли спокойно. Фигура почти не изменилась, только чуть-чуть расширилась талия, и немного тошнило. В целом все было хорошо. Единственное, Тамаре очень хотелось секса, все время, но муж с ней был более осторожен и сдержан в своих ласках.
— Он на меня обидится, если я ему сделаю неприятно, потерпи, ты сама все время говоришь, что время одномерно, уже прошло три месяца, а к Новому году нас будет трое.
В июле Тамаре позвонила сестра Надя из Саратова. Она была младше Тамары на три года. Сестры были похожи внешне, но Надя уступала — не было в ней присущих сестре лоска, манер, умения себя преподнести.
— Тома, я в Москве. Я вышла замуж. Я думаю, нам надо встретиться. Тома, ты не представляешь, как я счастлива. Он красавец, молод, интеллигент. Может, не так богат, как твой старик, зато дипломат. Я скоро уеду за границу.
— Безумно за тебя рада, приходите с мужем к нам на ужин. Завтра в семь. Вот и познакомимся.
Вечером она просила Корецкого не опаздывать к ужину. Он обещал, сообщив, что будет рад познакомиться с Надей.
Уже и стол был накрыт, и Корецкий пришёл, а Надя с мужем запаздывали. Через полчаса раздался долгожданный звонок. Тамара сама открыла дверь и чуть не упала в обморок. На пороге стояла ее сестра, а позади нее — Владимир Ракитин.
— Не ожидали? Всем добрый вечер. Какая неожиданность, как тесен мир.
Владимир был сама любезность. Тамара еле сдерживала гнев на сестру. Нет, внешне она была спокойна, но в душе кипели страсти. «Паршивка вышла замуж, и за кого? За мужчину моей мечты. Как она могла? Это специально, чтобы досадить мне. А он тоже хорош. Звонил на Новый год, мечтал о встрече, а сам женился, как только попал в Союз», — мысли были абсурдные, зато чувства настоящие. Ракитин при этом мило беседовал с Корецким.
— Вы представляете, Александр Валерьевич, я почти влюбился в вашу жену в Париже. Но это был запретный плод. А тут случайно попадаю в Саратов, и мне навстречу идет копия Тамары. Конечно, я ее не пропустил. Пару месяцев, и мы женаты. Приезжаем в Москву, а она мне говорит, что тут у нее сестра, вот встретились. Нет, вы подумайте, какая удача, как тесен мир.
— Вы, наверно, счастливы. Надя, по словам Тамары, прекрасный человек.
— О да, она превзошла все мои ожидания. А как у вас? Вы надолго в Москве?
— Похоже, что да. У меня проблемы с работой, никак не идет проект. Да и в Томином положении лучше оставаться дома.
— Так вас можно поздравить? Замечательно! Я тоже хочу детей.
— Дай Бог, дай Бог.
— А что у вас за проект?
— Не думаю, что вам это будет интересно. Проект совместный с американцами, они свою часть, к сожалению, уже выполнили, а у нас случились непредвиденные обстоятельства, погибли лабораторные животные. И вся работа коту под хвост. Вот так.
— А кто были лабораторные животные?
— Обезьяны. Шимпанзе. Они ближе всего к человеку. Представьте, заболели гриппом. Пять лет работы пришлось кремировать. Ну ничего, у меня есть план, думаю, все получится.
Тамара с Надей почти не разговаривали.
— Вы надолго в Москве? — спросила Тамара Ракитина.
— Не знаю, у меня здесь очень важное дело. Все всегда упирается в работу. Я безумно рад видеть вас в добром здравии. Когда ждете наследника?
— В декабре. Я почти привыкла к мысли о ребенке.
— Ты ждешь ребенка? — Надя покраснела от возмущения. — Ты же ненавидишь детей. Тебя раздражало в них все — их несуразность, беззащитность, глупость. Как ты дошла до этого?
— Все меняется. Я теперь хочу его. Пути Господни неисповедимы.
— Посмотрим, какой ты будешь матерью.
Сестры с ненавистью поглядывали друг на друга.
Гости ушли. Тамара затосковала. Ракитин опять всколыхнул в ней почти угасшие чувства. Но ничего, она встретится с ним. Теперь в Москве все проще, муж на работе, а препятствие в виде Нади она как-нибудь преодолеет. На следующий день Ракитин позвонил.
— Тома, я скучаю, хочу тебя видеть. Ты одна?
— Да. Я много думала, Владимир. Я не могу понять твоей женитьбы.
— Это не телефонный разговор. Приезжай в гостиницу через час. Сможешь?
— Да.
Она поймала попутку и приехала. Он ждал ее у входа. Они поднялись в номер, и как только закрылась дверь, бросились в объятия друг друга. Он снимал одежду с нее, она с него. Тамара царапала его тело, рычала и билась в конвульсиях от удовольствия. Он любил ее так, как ей того хотела — развратно, не стесняясь, без каких-либо запретов. Тамара уснула. Устала от безудержного секса и провалилась в сон. Ракитин встал с кровати, позвонил по телефону. Он говорил почти шепотом, чтобы не разбудить ее. Он сообщил, что у него все получилось, и на этот раз промедления не будет. Затем он принял душ.
Разбудил любовницу и отправил ее на такси домой. Их встречи стали регулярными. Даже один день без встреч с Владимиром становился для Тамары серым и унылым.
Она нуждалась в нем, в его грубых ласках. После встреч с ним все ее тело болело как после марафона.
Ей нравился этот наркотик. О сестре совсем не думала и не волновалась, знает та или нет о их связи с Владимиром — даже если знала, то чувства Нади ее не интересовали.
Наступил август. Корецкий так погрузился в работу, что практически не появлялся дома. Тамара звонила ему по телефону каждый день и радовалась его отсутствию. Раз в неделю она приходила в клинику на осмотр, сдавала анализы, проходила в кабинет мужа, целовала его, говорила, что скучает. Он верил ей. Гладил уже округлившийся живот, нежно разговаривал с малышом, провожал ее до такси… Дальше она снова ехала к Ракитину.
Владимир в последнее время стал интересоваться работой Корецкого, просил выяснить те или иные детали исследования. Хотел знать, какие Корецкий получает результаты. Тамаре он говорил, что ему это нужно только для того, чтобы продлить их близость, а она послушно все выведывала и передавала, чтобы не огорчать любимого. Но в середине августа Корецкий что-то заподозрил, он каким-то образом узнал об утечке информации. Конечно, жену не подозревал, но был зол и агрессивен. Сотрудникам одной из лабораторий было запрещено покидать территорию научного учреждения до окончания эксперимента. Они были жутко недовольны, у всех были семьи, дети. К тому же предоставленное для жилья помещение было неприспособлено для бытовых нужд, так как располагалось в виварии. Но принятые меры не помогали. Информация все равно просачивалась в нежелательном направлении.