Царь приказал спешно собрать солдат, отданных под мое командование. Я попросил его дать мне в помощники Житрана, с которым мы познакомились во время моего пребывания в царском дворце в столице империи Шарека Мегиддо, а потом вместе шли в Египет с арьергардом царской армии, которым я командовал. Боевые колесницы были отданы под командование моего давнего приятеля, хиттита Лупакку. Напомню вам, что верные мои сподвижники, гиксосы Зилпа и Яприли остались в Аварисе. Я доверил им управление провинцией — обязанность, возложенная на меня моим государем. Три моих приятеля-хабиру — Тарибатум, Кушар и Шукрия — тоже остались в Аварисе. Хуррит Келия вместе с нами прибыл в Мемфис: царю Шареку нравилось слушать его игру на лире и его пение. По этой причине он и остался во дворце, в то время как я вместе с армией отправился в путь. Ты, друг мой Ява, настоял на том, чтобы пойти вместе со мной, и я был очень этому рад.

Аснат пожелала отправиться в поход со мной, заявив, что будет моим возницей вместо Жимны. Но ее отец запретил ей рисковать жизнью. Он напомнил дочери, что нам предстоит серьезное сражение и ее могут убить. На это она возразила, что я тоже подвергаю свою жизнь риску, и добавила, что если, паче чаяния, со мной случится несчастье, она вряд ли это переживет. Я расцеловал ее, услышав такие речи, но, как и отец, принялся умолять остаться, убеждая, что, увидев ее раненной, я тотчас же перестану мыслить здраво, а значит, проиграю битву.

Себекаи, номарха провинции Дом Царского Ребенка, уведомили о приближении нашей армии местные крестьяне, которые заметили нас первыми. Я вел свою армию в ускоренном темпе, чтобы оставить противнику как можно меньше времени на организацию обороны и сбор людей в соседних провинциях, которые могли бы усилить их сопротивление. Однако номарху, похоже, сообщили, что наша армия насчитывает всего лишь пару тысяч солдат, к тому же утомленных долгой дорогой. Поэтому он преисполнился уверенности, что без труда нас одолеет. И вместо того чтобы предусмотрительно укрыться за стенами города, он развернул свои войска на равнине и выстроил у нас на пути. Я увидел, что основную часть его армии составляют крестьяне, набранные такими же командирами, как и Иуфни.

Я выстроил своих людей в несколько рядов, колесницы оставил на левом фланге. Лупакку получил распоряжение вступить в бой только тогда, когда боевой порядок противника будет сломлен. К тому времени я уже пришел к выводу, что колесницы очень уязвимы, если врагов много и они еще полны сил и решимости, тем более что их у нас было не более двадцати.

Я приказал двигаться на противника, сомкнув ряды, и ни в коем случае не переходить на бег, чтобы не растратить силы перед сражением. Каково же было мое удивление, когда египтяне, вместо того чтобы дождаться нашей атаки, толпой бросились к нам, испуская отчаянные крики. Я понял, что этот самодовольный глупец Себекаи был так уверен в своей победе, что отправил своих плохо подготовленных людей в лобовую атаку. И вот после беспорядочного бега они напоролись на наши копья, натолкнулись на щиты. Сам я был в первом ряду на своей колеснице и с нее поражал стрелами бегущих впереди. Когда они приблизились, я соскочил на землю и стал орудовать копьем.

Египтяне налетели на нас, как рой разъяренных пчел, но, увидев, что их собратья по оружию падают под ударами наших копий, не успев даже нарушить наши ряды, они показали нам спины, ища спасения в бегстве. Я отдал приказ своим воинам пуститься вдогонку, в то время как Лупакку со своими колесницами напал на несчастных с фланга, забрасывая их стрелами, что усилило панику.

Жимна следовал за мной на колеснице, я запрыгнул на нее и приказал ему преследовать бегущих, а сам схватил лук и стал опустошать свой колчан. Вышло так, что на пути мне встретился сам Себекаи, явившийся на поле битвы в надежде присутствовать при стремительном разгроме противника. Вместо этого ему пришлось наслаждаться видом беспорядочного отступления своей жалкой армии крестьян. Я догнал его и спрыгнул с колесницы, чтобы встать с ним лицом к лицу. Сперва он не узнал меня и упал на колени, выкрикивая «Шалем!», так как решил, что я, военачальник, командующий армией гиксосов, несомненно, ааму. Не зная о том, что я понимаю его родной язык, он стал молить о помиловании на языке Ханаана.

Я приказал ему подняться.

— Смотри-ка, — сказал я ему по-египетски, — сегодня ты меня не узнаешь. А ведь это меня ты приговорил к двадцати ударам палкой, приняв за нищего крестьянина, не способного держать оружие!

Он снова упал на колени, умоляя простить ему незаслуженное наказание. Я снова приказал ему встать на ноги и сообщил, что родился в Египте, но являюсь приемным сыном царя Мааибре, который правит в Мемфисе, и его наследником. Я добавил, что прощу и помилую его только при условии, что он перейдет на сторону царя, возведенного на трон жрецами Птаха, отказавшись служить узурпатору, захватившему трон Гора в Великом Городе Юга.

У него не было выбора, поэтому он принял мои условия. Во главе победоносной армии я вошел в Нен-Несут, а Себекаи шел своим ходом перед моей колесницей.

Приказав группе моих людей сопровождать его, я отправил Себекаи в Мемфис, чтобы там он мог поклясться в верности своему новому монарху. Командир отряда сопровождения должен был сообщить царю о моей победе и о том, что наше войско направляется на юг, навстречу армии узурпатора из Города Скипетра.

Я намеревался как можно скорее достичь южной столицы, имея на это две причины: во-первых, нельзя было допустить, чтобы Небкауре успел усилить свою армию, набрав дополнительных солдат в номах, по территории которых ему предстояло пройти; во-вторых, пересекая земли провинций, расположенных одна за другой вдоль берегов Нила, необходимо было заставить их правителей силой или уговорами перейти на нашу сторону. Кроме того, я понимал, что мне нужно как можно быстрее преодолеть расстояние от Нен-Несут до Великого Города Юга, и не только для того, чтобы победить, взяв его штурмом, но и для того, чтобы в случае поражения утешиться тем, что противник находится достаточно далеко от царя Шарека, в распоряжении которого остался совсем небольшой отряд. У многочисленной армии Якебхера будет достаточно времени, чтобы добраться до Мемфиса и защитить своего государя…

Я поделился планами со своими командирами, желая получить их поддержку. Легкая победа их воодушевила до такой степени, что ничего, кроме презрения, они к египетским воинам теперь не испытывали. Они одобрили мои намерения, и было единогласно решено идти к Великому Городу Юга. Мы не мешкая отправились в путь, полные надежд дойти до самого дворца Дидумеса, не встретив на пути серьезного сопротивления. Удачное начало укрепило нашу уверенность в успехе.

9

— Знайте, господин Астерион и госпожа Алкиона, что земли Египета, раскинувшиеся по берегам Нила, очень обширны. Многочисленны и провинции, их еще называют номами, которые тянутся в направлении с севера на юг. Первые номы мы пересекли без боя: правители выходили нам навстречу и воздавали мне соответствующие моему рангу почести. Должно быть, они уже знали, что по рождению я египтянин, то есть их соотечественник, поэтому обращались ко мне на нашем языке, в отличие от этого презренного Себекаи, который заговорил со мной на языке ааму. Я принимал их, не выказывая свойственного победителям превосходства, и оставлял на занимаемой должности.