Только из-за дочери Уайт старался сохранить свой брак и только из-за нее в конце концов подал на развод. В жестокой бракоразводной битве Дженнифер пустила в ход грязную ложь, но он добился единоличной опеки над Стефани. Правда, он считал важным участие матери в воспитании дочери и великодушно предоставил Джен право на посещение ребенка, тем более что она согласилась лечь в клинику на реабилитацию.
Он думал, что жена переосмыслит ситуацию, постепенно выздоровеет и хотя бы отчасти снова станет той красавицей с ямочками на щеках, в которую он влюбился. Однако его заблуждение дорого ему обошлось. Именно в один из тех визитов Дженнифер забрала Стефани и сбежала. И скрывается вот уже два года, а он до сих пор не может понять, как ей удалось исчезнуть совершенно бесследно.
Уайт припарковал машину в конце квартала и вернулся к винному магазину. Когда он вошел, магазин был пуст — дневное затишье, как он и предполагал. Продавец, пожилой мужчина, явно более заинтересованный игрой «Гигантов»[3] на маленьком экране телевизора за прилавком, чем происходящим в магазине, даже не потрудился привстать, пока Уайт не сунул ему под нос значок. И только тогда соскочил с табурета.
— Чем я могу быть вам полезен, офицер?
Уайт выложил фотографию на прилавок и подтолкнул к продавцу.
— Посмотрите повнимательней, пожалуйста. Я ищу этих детей, особенно самую маленькую девочку. Может, видели где-нибудь?
— Не знаю.
— Фотография с вашей камеры безопасности, между прочим. Они купили здесь конфеты.
Продавец пожал плечами:
— В двух кварталах отсюда есть здание школы — там и начальные, и средние классы. Во второй половине дня после уроков от детей здесь отбоя нет — все время кто-нибудь да забежит за конфетами. За полчаса до вашего прихода здесь сновало больше дюжины детей. Может, я этих и видел. Не помню. Мои дети давно выросли — а эти для меня все на одно лицо. — Он вернул фотографию. — Может, вам лучше опросить учителей в школе?
За последние два года Уайт по нескольку раз обошел и проверил все школы в городе. Очевидно, пришло время перепроверить.
— Спасибо. Я так и сделаю. — Он достал из бумажника фотографию Стефани. — А как насчет этой девочки? — Стефани на фото было шесть лет, она как раз пошла в первый класс. — Сейчас она на пару лет старше, поэтому может выглядеть немного иначе.
— Как я и сказал, я не обращаю особого внимания на детей, — продавец решительно замотал головой.
Уайт разочарованно пожал плечами: одиннадцатилетний опыт полицейского приучил его к тому, что большинство людей предпочитает не слишком приглядываться к происходящему вокруг, и это сильно затрудняло его работу.
— Если увидите кого-то из этих детей, пожалуйста, немедленно мне позвоните, — сказал он, протягивая свою визитку.
— Хорошо, — пообещал продавец.
Уайт вышел из магазина, остановился на тротуаре, обдумывая дальнейшие действия. На свежевыведенной фотографии на всех трех детских лицах не было страха, но напряжение чувствовалось. Дети делили на всех одну коробку конфет, и было похоже, что мальчик ловко поддевает конфетки и распределяет поровну — значит, не в первый раз. Поношенная, будто из секонд-хенда, одежда, осунувшиеся голодные личики. Да, с деньжатами у них плоховато. Уайт разозлился на себя за то, что не мог определенно сказать по расплывчатым чертам младшей девочки, его ли это дочь. Если бы изображение было почетче… А так он словно смотрел сквозь мутное стекло.
Допустим, это все-таки Стефани, тогда кто остальные и почему она с ними? И если она сама по себе, без матери, почему не попыталась связаться с ним или не попросила кого-нибудь о помощи? Ей восемь лет, но ведь он лично научил ее набирать девять-один-один, когда ей было пять.
Очевидный ответ — либо Стефани не думает, что ей что-то угрожает, либо не верит, что отец захочет ей помочь. Один бог знает, какую ложь вбила Джен в голову дочери.
Уайт около часа обходил окрестности, поговорил с продавцами, с персоналом соседней школы. Некоторым даже казалось, что они видели этих детей, но никто не мог сказать наверняка. К половине пятого он почувствовал голод и вынужден был признать, что его новый след быстро остывает, так же как все другие.
Возвращаясь к машине, он вышел на Маклеллан-Сквер с большим фонтаном, построенным церковью Святой Маргариты. Обычно здесь собиралось много народа, чтобы бросить в фонтан монетку и загадать желание, но сегодня было пустынно. Только один человек стоял с противоположной стороны фонтана — хорошенькая брюнетка в обтягивающих белых джинсах и яркой голубой блузке под темно-синим кардиганом. Длинные кудрявые темно-каштановые волосы ниспадали до середины спины, а напряженный взгляд был устремлен на монетку на ладони. Девушка явно очень серьезно обдумывала свое желание.
Уайт не верил в магию фонтана или в магию чего бы то ни было на этом свете. Когда-то его вера подверглась слишком серьезному испытанию, и он сомневался, что может быть иначе.
Подойдя поближе и глядя на рябь на поверхности воды, на сверкающие монетки на дне, он удивился: «Как много желаний молят об исполнении! А что, если добавить еще одно?»
Ветер бросил россыпь радужных брызг ему в лицо. Уайт сморгнул капли с глаз, поискал в кармане монету. Какого черта? Ему уже нечего терять!
Но не успел бросить монетку, как зазвонил телефон. На экране мобильного мигало имя матери, и он с трудом преодолел искушение перевести звонок на голосовую почту. Опыт показывал, что мама просто будет звонить и звонить, пока он не ответит, так чего затягивать?
— Алло. Мам, что случилось?
— Помолвка твоей сестры, а то ты не знаешь. Уайт, я названиваю тебе два дня, чтобы убедиться, что ты придешь. Понимаю, что семейные сборища тяжелы для тебя, но Саммер очень хочет тебя видеть. Ты ее старший брат.
— Из-за чего суета? Это просто помолвка. Впереди еще свадьба.
— Да, но только сегодня присутствуют обе семьи. Подразделение брата Рона передислоцируют. Вот почему мы устраиваем торжественную помолвку сегодня, а свадьбу в следующем месяце. Да ведь ты и сам все знаешь, твержу тебе об этом уже несколько недель.
— Постараюсь прийти, — вздохнул он. — Но у меня есть дела и поважнее — новая зацепка по делу Стефани.
— Правда? — удивилась мать. — Какая?
— Маленькая девочка попала на камеру слежения в Норт-Бич. Я как раз проверяю этот след.
— В Норт-Бич? Так близко к твоей работе? Поразительно.
Недоверчивость в голосе матери прозвучала эхом его собственных сомнений, но он не мог позволить себе пренебречь малейшим шансом.
— Дженнифер прекрасно знает этот район. Она могла вернуться. Может, у нее в городе остались друзья, решившие ей помочь. Она не смогла бы скрываться так долго без посторонней помощи.
— Верно. Я сама об этом думала, когда на днях получала ответы на приглашения. Мэнди Мейерз придет на помолвку. — «Мэнди Мейерз? Школьная подруга Дженнифер?» — мысленно удивился Уйатт и тут же услышал мамины разъяснения. — Она встречается с шафером Рона, и мы же не могли наказывать ее за то, что натворила Дженнифер. Да, они вместе ходили в школу, но из этого не следует, что Мэнди имела отношение к исчезновению Дженнифер.
— А тебе не кажется, что она бросилась на защиту Дженнифер слишком резво? — напомнил он матери.
— Ну, она тогда не знала всех фактов, а потом извинилась. Зато, если ты придешь, тебе представится отличная возможность снова поговорить с ней. Приходи, мы любим тебя, Уайт, хоть и не всегда находим правильные слова, не знаем, как лучше поступить, но ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку.
— Я знаю это и ценю. Извини, мне пора, но я постараюсь прийти на завтрашнюю вечеринку.
— Пожалуйста, не постарайся, а приди.
— До свидания, мама.
Когда Уайт сунул телефон в карман, его пальцы снова наткнулись на монетку, напомнив, что он так и не загадал желание. Он вытащил десятицентовик, счел приношение слишком жалким, порылся в карманах в поисках четвертака и ничего не нашел. Ну, придется постараться десятицентовику.
Женщина с другой стороны фонтана все еще крутила монетку между пальцами и завороженно покачивалась, глядя на сверкающий фонтан. Может, тоже колебалась между напрасной тратой даже пустячных денег и зыбкой надеждой на исполнение желания. Правда, если судить по количеству монет, устилающих дно фонтана, город не испытывал недостатка в простофилях. И сегодня к ним присоединится Уайт Рэндал, отчаявшийся и исчерпавший все остальные возможности.