Абриэль передернуло при мысли о том, что в этом случае свадьба состоится еще раньше.
Как уже было сказано, несколько ближайших друзей Уэлдона уже уехали, яростно осуждая новые правила, объявленные Терстаном, племянником Десмонда. Оставшиеся же рассерженно перебранивались с приятелями Десмонда, явившимися в большом количестве. Всем заправлял Терстан, надменный, холодный молодой человек, взиравший на Абриэль с брезгливостью, которую та находила любопытной.
– В жизни не бывала в столь неприличном обществе, – пренебрежительно заметила Корделия. – Эти личности… можно сравнить только с опивками, остающимися на дне бочонка с вином. И эти опивки лучше всего поскорее выплеснуть.
«Ах, если бы это только было осуществимо», – с горечью и не впервые подумала Абриэль. К несчастью, оказалось совершенно невозможно избавиться от Десмонда и его омерзительных спутников. Но ее будущее, Как и фамильная честь, зависело от прочности союза между ними. Брачный контракт с Десмондом казался ей тюремной камерой, без окон и дверей. Надежды на свободу нет…
Как ни старались девушки держаться подальше от бесчисленных ссор, то и дело вспыхивавших во дворе, все же понимающе переглядывались, когда то один, то другой друг Уэлдона приказывал привести коня и покидал замок: яркий пример нечестного поведения Десмонда, его приятелей и племянника. Они изменили почти все правила, начиная с того, кто определяет победителей, что раньше делали самые старшие участники охоты, и заканчивая громадной суммой, которую предстояло внести каждому участнику.
– Абриэль, по-моему, есть и другая причина, по которой так много людей решили не участвовать в охоте, – лукаво заметила Корделия.
Абриэль поморщилась, услышав не слишком тактичный намек на еду, которую подавали в замке, и с сожалением прошептала:
– Все блюда такие простые и… невкусные.
– Обещай, что займешься кухней, когда станешь хозяйкой замка. Старшая кухарка – настоящая сварливая ведьма и, судя по виду, обращается с боевым топором не хуже любого разбойника и сама поедает большую часть того, что приготовила.
Абриэль беспомощно развела руками:
– Честно говоря, я понятия не имею, почему Десмонд ее терпит. Для человека, стремящегося возвыситься в свете, он не слишком усердно пытается произвести впечатление на соседей.
С наслаждением подставляя лицо осенним ветрам, обдувавшим навесной мост, Абриэль вздохнула и оглянулась. Пробыв слишком много времени в дымном дворе, она была счастлива дышать полной грудью.
Она вполне понимала, почему Уэлдон решил построить замок именно в этой местности: здешний пейзаж был на редкость красив. В лесу протекала река, делившаяся на множество ручьев, один из которых и вился под навесным мостиком, на котором они теперь стояли. Ручей не только пополнял содержимое рва, но и облегчал жизнь многим сервам, поскольку вода доходила до их жилищ.
Замок был детищем Уэлдона де Марле, создавшего неприступную крепость, в которой будут жить он, его семья и многие поколения потомков. Такая твердыня могла отразить любую атаку и выдержать многодневную осаду. В случае нападения навесные мосты мгновенно поднимались, а дворы были достаточно велики, чтобы укрыть бежавших из деревни крестьян. Уэлдон был не только храбрым воином, но и прозорливым, умным человеком. И припасов в замке было достаточно, чтобы его обитатели могли спокойно протянуть несколько месяцев.
Все же, как ни ценила Абриэль безопасность толстых стен, а также безмятежность и красоту окружающей природы, сознание того, что скоро ей предстоит поселиться здесь с ненавистным мужем, терзало хуже любой пытки. Но она сама предложила свободу в обмен на спокойную жизнь семьи. Каждый раз при мысли о том, что этот омерзительный слизняк станет ее мужем, Абриэль тошнило.
Хотя многие ее саксонские родственники еще не прибыли на церемонию, Абриэль чувствовала, что уже приехавшие сохраняют холодную сдержанность по отношению к непрезентабельному хозяину и его вульгарным собутыльникам. Она прекрасно понимала недовольство родных той ситуацией, в которой они оказались. Большинство знакомых Десмонда были крайне предубеждены против саксов, словно сами могли считаться отпрысками благородных семейств, а не сборищем повес и развратников, не имевших ни богатств, ни титулов, ни положения.
Большинство женщин постарше поспешно ушли с шумного двора и собрались на верхнем этаже замка у очага. Вместе с Корделией и дальними родственницами Абриэль помогала старушкам, которым было трудно взбираться по крутым ступенькам на больных ногах.
Добравшись до очага, пожилые женщины с лукавым блеском в глазах выгоняли молодых из комнаты, поскольку собирались обмениваться пикантными историями, не предназначенными для девичьих ушей.
Они и в самом деле на все лады рассуждали о несчастной судьбе молодой жены, предсказывая ей такую же короткую жизнь, как двум предыдущим женам сквайра. Впрочем, некоторые надеялись, что умная и сообразительная девушка переживет своего мерзкого мужа.
Оглядевшись, Корделия тихо застонала: навстречу им спешил дородный хозяин замка. С первого взгляда было заметно, что его так и распирает довольство, ибо в маленьких глазках сияло радостное ожидание.
– Берегись, твой распутник спешит к своей возлюбленной, – незаметно прошептала Корделия подруге.
Абриэль тихо охнула, понимая, что кошмар постепенно становится реальностью. Притворившись, что любуется ручьем, она умоляюще пробормотала:
– Останься со мной, Корделия, пожалуйста! Заклинаю! Иначе я поддамся искушению и сбегу.
Светловолосая девушка прерывисто вздохнула, словно просьба оказалась чересчур обременительной.
– Меня тоже тошнит от Десмонда. Тем не менее я всегда гордилась званием верной подруги и не покину тебя.
Абриэль очень хотелось исчезнуть, но она собралась с мужеством и растянула губы в улыбке, которая, несмотря на все усилия, казалась безнадежно фальшивой.
За сквайром следовал его племянник Терстан, высокий парень с рыжеватыми волосами, который перед этим пробудил не только ее гнев, но и злость друзей Уэлдона. Надменно задрав нос, он озирался по сторонам, словно принюхивался к чему-то смрадному. На голову выше сквайра, он был строен и мускулист, а модная одежда прекрасно на нем сидела. Вырез и рукава черного костюма были отделаны зеленой тесьмой. Черные замшевые сапоги тоже были отделаны аппликациями из зеленой кожи, имитирующей побеги папоротника. Такой же узор украшал ножны его кинжала и кошель, свисавший с пояса, обхватившего узкие бедра. Его безупречный вид резко контрастировал с ужасным состоянием сервов, сновавших по замку и деревушке за узким мостиком, переброшенным через ручей. Хотя при жизни Уэлдона они казались чистыми, хорошо накормленными и веселыми, после гибели хозяина все изменилось к худшему. Теперь сервы выглядели худыми, оборванными и покрытыми синяками. Кроме того, они с неприкрытым страхом смотрели на Десмонда и его племянника.
Странно, что для человека, унаследовавшего огромное богатство, Десмонд совершенно спокойно взирал на сервов в грязных вонючих лохмотьях и только изредка подносил к носу надушенный носовой платочек, если кто-то из несчастных подходил к нему слишком близко.
Абриэль поклялась, что все исправит, когда станет здесь хозяйкой. Пусть свою ужасную участь она не изменит, но зато поможет другим несчастным душам. Настоит, чтобы те, кто работал в замке, регулярно мылись и получали приличную одежду. Но главное, она позаботится о том, чтобы все они были хорошо накормлены, даже самые старые и неспособные трудиться.
– Моя дорогая леди Абриэль! – воскликнул Десмонд, протягивая пухлые руки, словно ожидая, что Абриэль с таким же энтузиазмом сожмет их и пригласит жениха на прогулку.
– Сквайр, как вы поживаете? – спросила она, не в силах сдержать дрожь в голосе.
– Прекрасно, моя дорогая, – кивнул Десмонд. – Но как может быть иначе, когда самая красивая и добрая молодая леди на свете согласилась сделать меня счастливейшим на земле человеком? В такой момент человек склонен считать, что мир лежит у его ног.
Изобразив некое подобие сердечной улыбки, Абриэль неохотно согласилась не отнимать руки, хотя нашла его ладонь тошнотворно мягкой и влажной от пота. В следующий момент ее охватила нарастающая паника, когда Десмонд стал покрывать ее руки слюнявыми, жадными поцелуями. Отвращение было так велико, что она едва удержалась, чтобы не помчаться в кусты, где ее, несомненно, вывернуло бы наизнанку. Но еще страшнее оказалось сознание того, что, как только они поженятся, у этого человека появятся все права на нее.