— Ну да, длинное нижнее белье, — смущенно объяснила Меган. — На улице ниже тридцати!
Митч озорно рассмеялся и продолжил стаскивать вниз черный шелк.
— Да, конечно, в нем, черт побери, намного теплее. Особенно здесь, — пробормотал он, скользнув пальцами в темные завитки. — И особенно здесь, — продолжил он, осторожно засовывая два пальца глубоко между ее ног.
— О-ох, Митч! — Меган дотянулась до него и попыталась сбросить его с себя.
И в то же время она хотела близости с ним, хотела, чтобы он потерял над собой контроль, находя удовлетворение, и не наблюдал за ней в самый уязвимый момент.
— Доверься мне, — шепнул он.
Доверься мне. Доверие не было тем, что она легко предлагала. Были серьезные основания не доверять. Логические, жизненные причины. Но она не чувствовала себя ни логичной, ни опытной. Когда он коснулся ее, она почувствовала себя женщиной, не полицейским. Ее напугало, что она теряется как личность, но здесь был Митч, шепчущий, уговаривающий… Доверься мне… затронувший самое сердце ее желания… поглаживающий самую женственную ее часть… ласкающий… любящий… Доверься мне…
Меган закрыла глаза. У нее перехватило дыхание. Она откинулась назад, и все остатки ее сдержанности выскользнули из ее сознания, подавленные ощущениями, страстью и желанием. Ее бедра двигались в превосходном ритме его рук. Она дышала прерывисто, поверхностно. Возбуждение нарастало, как неудержимая лавина накрыло ее с головой и… разорвалось в ней — горячее, вызывающее головокружение, пьянящее.
— Мне нравится смотреть на твое лицо, когда ты кончаешь, — прошептал Митч. — Оно становится таким сосредоточенным, жестким.
Меган почувствовала, как румянец разливается на ее щеках, и попыталась отвлечь его внимание от своего явного смущения.
— Твоя очередь, Шеф, — сказала она, перекатившись на него и устроившись сверху.
С провокационной озорной улыбкой, сияющей на губах, Меган встала над ним на колени, медленно расстегнула джинсовую рубашку и обнажила его грудь. Своими маленькими руками она принялась массировать рельефные, словно горные хребты, мышцы, пробираясь через густые заросли темных волос на его груди. Митч внимательно наблюдал за нею, удовольствие и мучительное желание скручивались внутри него подобно виноградным лозам. Он шумно втянул в себя воздух, когда она наклонила голову и взяла его сосок в рот. Ощущение ее губ, ее языка, ее зубов разжигало огонь у него в паху.
— Меган…
Она прижала палец к его губам.
— Ш-ш-ш… Позволь мне сделать это для тебя, Митч.
Она покрыла поцелуями его живот, сползая все ниже и ниже вслед за спуском его джинсов. Долгие, горячие поцелуи открытым ртом.
— Меган…
— Ш-ш-ш… Доверься мне.
Он застонал, когда она взяла член в шелковистый обжигающий рот. Мысли и контроль над собой сгорели дотла, оставив только чувственные ощущения, настолько интенсивные, что Митч начал задыхаться… Чувствуя ласки ее языка, нежность губ, прикосновение руки, легкое покусывание зубов… Чувствуя, как разгорается огонь, как он становится все горячей и горячей, как приближается взрыв.
Митч приподнял Меган и подмял под себя, войдя в нее одним сильным толчком. Внутри она была горячей и упругой, такой же влажной, как ее рот. Бедра плотно прижались к его бокам, и он почувствовал, как ее острые ноготки впились в спину. Его движения убыстрялись с каждым толчком, становясь сильнее, напряженнее, глубже. Она выдохнула его имя, когда кульминационный момент захватил ее, и они одновременно достигли оргазма.
Чувство доверия и волнения; связь, которая вышла за рамки просто физической… Чувства, которые он не знал и не позволял себе два года в близости на одну ночь.
Митч не хотел ни думать, ни говорить, ни размышлять о последствиях. Ему хотелось просто стянуть со спинки дивана хлопковое покрывало и укрыть их разгоряченные тела, чтобы, как в коконе, удержать тепло вокруг себя. Сохранить момент и отложить анализ случившегося.
Однако сомнения оставались, призрачные, как привидения. Он перетасовал все оправдания и отговорки, как колоду крапленых карт. Это был просто секс. Страсть, и ничего больше. Он не был готов к большему. Она не хотела большего. Ему нравилось жить так, как он жил, — просто, когда все в должном порядке, все под контролем. Он не хотел брать на себя ответственность за другого человека.
Не то чтобы Меган нуждалась в ком-то, кто взял бы на себя ответственность за нее. Сомнительно, что она позволила бы это. Господи, она была самой независимой женщиной, которую он знал. Но с другой стороны… Но с другой стороны, она оставалась все той же брошенной маленькой девочкой, женщиной, не уверенной в своей привлекательности и опасающейся всех.
Он погладил Меган по волосам и нежно поцеловал в лоб.
Она отодвинулась в сторону и протиснулась между Митчем и спинкой дивана. Положила руку ему на грудь, прямо над сердцем, как бы желая незамедлительно иметь доступ ко всему, что было в его сердце. Бессмысленное желание — факт, который получил особое значение, когда он накрыл ее руку своей и умирающий свет камина блеснул на золоте его обручального кольца.
Боль была резкой, внезапной и… безрассудной. Он не был готов отпустить свое прошлое. И ей не было никакого до этого дела. Меган не спросила у него, что будет дальше. Она и не спросит. Она не просила этой ночи, просто так получилось. Она притягивает его, не делая никаких усилий, чтобы очаровать… Она никогда не очаровывала никого и знала об этом. Ну и что? Большое дело! У нее были дела поважнее.
— Мне надо идти, — шепнула Меган. — Уже поздно.
— Еще пять минут, — взмолился Холт, крепко обняв ее за плечи. — Я просто хочу держать тебя. Еще пять минут.
Ей следовало бы ответить «нет». Но тогда ей пришлось бы говорить «нет» все время, подумала она устало.
Еще пять минут…
День 8-й
3.00
— 37 °C, коэффициент комфортности: — 56
Телефон, зазвонивший на журнальном столике, разбудил Меган. Не понимая, где находится, она судорожно осмотрелась по сторонам, восстанавливая в памяти факты. Митч… Дом Митча… Собака Митча, лежащая на спине на ковре гостиной, наблюдая за рекламным роликом спрея для волос…
Митч поднялся, пошатываясь и потирая лицо рукой. Телефон зазвонил снова, и включившийся автоответчик исполнил свою обычную мелодию. После сигналов вместо голоса установилась тишина, затем кто-то прошептал:
Слепое и голое невежество… Слепое и голое невежество… Слепое…
Митч схватил трубку.
— Кто это, черт возьми?
Тишина. Затем связь оборвалась.
— Чья-то чертова шутка, — пробормотал он неуверенно, возвращаясь к Меган.
Ее пальцы пытались справиться с трудной задачей — застегнуть блузку.
— И то верно. Просто глупая шутка.
— Но он действительно ничего не сказал.
— А Оли Свэйн в тюрьме.
— Точно.
Почему же они оба были так напуганы? У Митча появилось ощущение дискомфорта в животе, которое обычно появлялось при затяжных ночных кошмарах. Волосы на затылке встали дыбом. Он попытался дать рациональное объяснение инстинктивным ответам.
Когда телефон зазвонил снова, он дернулся, как будто сто вольт прошли сквозь него. Меган схватила его за плечо.
— Пусть включится автоответчик.
— Да, я знаю.
Голос, который раздался на линии, дрожал от паники, слова, казалось, застревали в горле говорящего и наезжали одно на другое.
— Шеф, это Деннис Хардинг, сержант Хардинг. Нам необходимо, чтобы вы прибыли в тюрьму сразу же. Произошло кое-что… О, Иисусе, это ужасно…
Митч схватил трубку.
— Хардинг, это я. Что случилось?
— Это… это… Оли Свэйн. О, мой Бог. О, Господи Иисусе. Он мертв.
Запись в дневнике
День 8-й
Слепое и голое невежество…
Выносят скандальные судебные решения, бессовестные.
Полиция — дураки. Они наступили на слизняка и назвали его злодеем, и, доведенный до отчаяния, он бросился в объятия их невежества. И доктор — не бог. Просто еще одна беспомощная женщина. Иллюзия власти ушла. Мы — короли.
Глава 24
День 8-й