– Нет, сэр, когда я приехал, то сразу направился к вам, – растерянно ответил юрист.
– В таком случае, если желаете, оставайтесь здесь. Месье Прене, – указал он на долговязого мажордома, – о вас позаботиться.
Мистер Трен уставился на нерадивого француза, что с видимой покорностью, стоял у двери. Тот ему не понравился еще, по приезде. Слуга долго не желал впускать гостя в дом и весьма грубо предложил убираться. И хотя большую часть он высказал по-французски (которым мистер Трент владел весьма скудно) факт, что в его речах было много ругательств, сомнений не оставлял. Немалых сил стоило уговорить разрешить подождать Бренсона.
– Благодарю вас, милорд, за оказанное гостеприимство. Вы лишите меня немалых хлопот, связанных с поиском ночлега.
– Не стоит. Прене устройте мистера Трента в комнате для гостей.
– Слушаюсь месье.
Слуга также что–то добавил своему хозяину на родном языке и тот одобрительно кивнул, бросив мимолетный насмешливый взгляд.
Трент не понял ни слова, но ему выдалось, слуга весьма небрежно высказался в адрес гостя.
– О вас позаботятся, прошу меня простить, сейчас мне нужно удалиться, – сказал Бренсон, поднимаясь со своего места.
После, не задерживаясь, он тут же покинул комнату, оставив Джозефа Трента на попечение неприветливого слуги.
– Да уж, – вырвался невольный вздох у Трента.
Молодой Уэлсэр удивил его. И, несмотря на некую противоречивость, он все же решил, что наследник не так уж плох, как считал его клиент о своем сыне. Конечно, некая вспыльчивость ему присуща, но кто бы оставался спокойным в таком положении! Однако больше всего юриста поразило, с каким холодным безразличием была воспринята весть о наследстве. Ни тени радости или торжества в глазах не появилось. Он обладал большей выдержкой, нежели мнил юрист. Может род Уэлсэров не погрязнет в пучине порока, как предполагал незадолго до своей кончины старый лорд Редингтон. Ведь худшим чем смерть старшего сына, для того было осознание, что младший, коего он окрестил «разочарование, которого следовало бы избежать» унаследует все до последнего пенни после его смерти. Хорошо, что бог забрал старика быстро и не дал долго терзаться такими несносными мыслями. Мало ли что пришло бы на ум старому лорду под воздействием собственных предубеждений.
Глава 3
Англия,
Северный Йоркшир,
Оттягивать дальше не было смысла. Рано или поздно все равно придется наведаться в поместье, хотя сельская жизнь не прельщала. Да и навряд ли местная публика удивит разнообразием. В двадцати милях на север от Йорка деревенька, в которую направлялся лорд Редингтон, жила своей тихой размеренной жизнью. Количество жителей здесь было небольшое и обычно всех их можно повстречать в старинной церкви близлежащего Коксволда. Хотя были дни, когда по соседству творил «вечный викарий» Лоренс Стерн. Его романы отчасти прославили и эту скромную местность. Но всем известно, что вдохновение он черпал совсем не здесь, а в тридцати милях отсюда в Скелтоне, знаменитом «Замке безумцев».
До чего же скучны будут дни без увеселений свойственных фривольной парижской жизни – уныло размышлял Бренсон. Впрочем, обширные угодья Адриан-Менор, раскинувшиеся на холмистой окраине живописной деревни могут помочь скоротать день другой на охоте. Помниться в лесах, принадлежащих семье, а теперь ему лично, водилось много дичи.
Однако кроме организации своего досуга, надо принять на себя обязанности господина и позаботиться о людях. От этих мыслей порой в голове, бродила безумная, идея продать имение. И поскольку для этого следовало посмотреть, во что превратился Адриан-Менор Лейк за годы его отсутствия, мероприятие обретало некий смысл. С усилием игнорируя внутренний протест, Бренсон убеждал себя, что визит имеет цель, которая скрасит скуку и скоро все закончиться. Конечно, придется выдержать визиты арендаторов и прочие хлопоты, но от этого никуда не деться.
Однако Бренсон юлил. Он, как и все Уэлсэры до него был привязан к этому месту. Их предок, сэр Адриан Уэлсэр, первый Граф Редингтонский в чью честь и названо поместье заработал имя и эти земли, претерпев множество тягот. Это была награда за верную службу королю Георгу I во время подавления якобитского восстания, в напрасной попытке посадить на трон Якова III Стюарта.
Теперь Бренсон единственная надежда на продолжения рода. Угнетающе огромная ответственность. Придется обзавестись наследником, чего до недавнего времени он делать вообще никогда не собирался как, впрочем, и связывать себя узами брака.
«Что ж, поместье можно сдать в аренду, а потом передать сыну», – решил наконец Бренсон, чем и успокоил свою совесть после длительных терзаний в дороге.
Дела в Лондоне завершены, больше ничего его там не держало. Юридические вопросы улажены, а дело Ричарда так и не двинулось с мертвой точки, оставив на имени брата свой позорный след. Бренсон все сам перепроверил и лично говорил со всеми, кто так или иначе был причастен к этому делу. Ничего. Упрямая реальность твердила, о том, что брат мертв и опозорен.
Размышления по этому поводу, только травили гнев. Последние несколько лет между братьями велась весьма скудная переписка. Бренсон почти не знал, чем жил Ричард вне службы в армии. Его личная жизнь всегда была скрыта не только от постороннего, но и от родного глаза. Он всегда думал, что если брат и жениться, то на этот шаг его толкнет чувство долга перед семьей, но никак не сердечный порыв. А невесту выбирал бы не он, а отец, который, несомненно, руководствовался тремя критериями: родовитость, размер принесенного дохода, связи в обществе.
Теперь же все надежды отца были погребены вместе с Ричардом, и нынешний наследник не собирался их извлекать на свет божий. В мыслях тешась, он представлял, как жениться на бедной безродной девице, что разгневало бы отца, даже в самой преисподней, где он, несомненно, находиться.
Но веселье это быстро омрачалось. Смерть Ричарда оставила слишком много вопросов. И не находя на них ответов, Бренсон просто закипал от ярости, коря себя за бессилие. Непрерывные слухи, ходившие в обществе первые несколько месяцев после его приезда в Лондон, только подливали масло в огонь. Люди трепали эту историю на каждом углу. И Бренсон знал, что это не измениться, пока в обществе не взорвется иной, не менее громкий скандал. Стоит какой–то именитой девице погубить себя, и они позабудут о Ричарде, как о вчерашнем обеде.
Понимая свое положение, Бренсон старался не усугублять ситуацию, и сидел смирно, ожидая, а иногда и заклиная, чтоб беда свалилась на чей-нибудь другой дом.
Ощущать на себе любопытные взгляды было не в новинку, но впервые общественное мнение имело для него значение. Дикими усилиями воли приходилось брать себя в узды, чтоб не расквасить морду каждому, кто без конца треплет имя его брата при этом обильно вымачивая его в грязь, словно кусок хлеба в подливку.
Хуже всего, что полезного в этих толках было мало. В основном пустая болтовня, якобы Ричард, вдруг в одночасье превратился в развратника. И хоть место имел всего один случай, его наградили кучей грязных подробностей. На фоне того, что плели о старшем, младший брат выглядел сущим ангелом. Несколько раз его даже одобрительно похлопали по плечу за сдержанное поведение.
Словно мир перевернулся! Уж неясно как Ричард вляпался в такую историю, Бренсон очень бы хотел это узнать. В душе, несмотря на очевидность фактов, еще тлела надежда, что все это просто огромная ошибка и однажды удастся доказать это.
Длительная разлука и нежелание принимать факты, притупляли скорбь. Десять лет не малый строк. Редкие встречи, редкие письма. А если учесть, что ни тела, ни погребения Бренсон не видел, можно сказать, он так до конца и не осознал потерю брата. Иногда ему просто казалось, что тот, как всегда, далеко, и они как-нибудь вскоре свидятся. И только очередной мимолетный слух разбивал эти чаяния, возвращая его в одинокую реальность. А уж чувство одиночества было не ново для него. Он с этим свыкся, ровно, как и с тем, что Ричард всегда принимал сторону отца. Нет, не из малодушия, но из–за чувства долга. По мнению отца, старшему сыну в полной мере досталось только лучшее, а у младшего одни пороки. Оспаривать это было бесполезно.
Но были в пребывании в столице и приятные моменты. Встреча с любимой тетей немного ослабила тяжесть положения. Ее поддержка и участие многое значили для Бренсона. Она во многом смотрела на вещи также, как Бренсон, считая его поведение за последние десять лет просто ребячеством, кроме того логичным ответом на несправедливое отношение отца.