Ольга Резниченко

Отпускаю прошлое

2016 г.

Жанр: современная проза, современный любовный роман; бандитская жизнь.

Присутствует ненормативная лексика.

NC 18+


Герои:

Инга Викторовна Шабалина (Гуся, Гуля, Ингуля), 1993 г.р. (23 года)

Николай Анатольевич Зобов (Зоба, Клещ), 1982 г.р. (34 года)

Татьяна Федоровна Шабалина — двоюродная сестра Инги, (25 лет)

Константин Парфенов — парень Тани (Костяныч) (28 лет)

* — потеряла Инга — Никиту Романовича Макарова (Макарыч) (ей было — 18, ему — 19), автокатастрофа, до этого вместе 3 года (с 15 лет вместе, сначала друзья, потом года полтора — как пара).

* — все совпадения случайны.


Посвящаю:

А. и А.

А. и О.

дв. б. В. и Н.

а также с. М.

Саунды — вдохновители:

Серебро — Отпусти меня

Carla's Dreams — My Girl

Падала и падала я прямо вниз.

И не замечала, что слабею я.

Я хотела только одного — тебя.

Не знать тебя, не знать.

И по капиллярам растекался ты.

И закрыл собою все мои мечты.

Я хотела только не забыть.

Свои слова, свои слова.

Отпусти меня.

Не твоя, не твоя, не твоя, не твоя я.

Ты прости меня..

Серебро — «Отпусти меня»

Упасть, разбиться и не жить…

Слепоглухой брести без смысла…

Отбросив будущего нить,

Похоронив его… не мысля,

О том что можно верить вновь

В любовь, любви… Чужому сердцу…

И снова чувствовать без слов,

И доверять единоверцу…

Татьяна Софинская

Глава 1

Проблемный пациент

«Инга В. Шабалина, 1993 г. р.

Проблемный пациент, замкнулась в себе после потери близкого человека, всячески отказывается идти навстречу не только мне как психотерапевту, но и своим родителям, и друзьям (теперь, кстати, уже бывшим). Препараты по началу принимала исправно, но затем я стала замечать явные перемены в ее поведении и настроении (негативные), что могло свидетельствовать об обратном. Но тем не менее, спустя короткое время, по словам родителей и собственным наблюдениям, я могу сделать вывод, что ситуация с ней пошла на поправку, хотя точные причины сего поворота мне доселе так и не известны: девушка никак это не комментирует и не дает зацепок. В принципе, уже смело можно заявлять о переходе тяжелой формы депрессии в умеренную. Планирую пересмотреть медикаментозные предписания по ее поводу. В остальном — ситуация еще размытая и требует дистанционного наблюдения…»

Странное письмо обнаружила я на экране компьютера своего врача. И нет, никогда бы интерес не победил мое чувство такта, и не полезла бы в чужие записи или вещи, но, увидев собственное имя, все внутри насторожилось, и страх перевесил чашу весов в пользу первого.

«Проблемный пациент». Надо же…

Будто я кому-то навязываюсь. Не нравится — до свидания. Мне еще проще. Если бы не мать, давно бы перестала сюда ходить. И так последние деньги выбрасывают на эти глупости.

Все равно ничем эта докторша мне не помогает. Говорить с ней — что со стеной: в ответ лишь одни заученные фразы или «угуканье». Мерзость.

И интересно, кому это она пишет? А как же… врачебная тайна? Или общие фразы — не нарушают конфиденциальность? Или эта мадам все же хочет меня сбагрить кому-то другому? Новому дяденьке или тетеньке, которая будет более мелодично «угукать» в такт моим нелепым рассказам обо всем, и ни о чем конкретном?

— О, здравствуй, Инга! Ты уже здесь?

— Да. Здравствуйте. Простите, что зашла без спросу.

— Да ладно, все хорошо. Присаживайся… Рассказывай, что нового? Как настроение?

Немного помолчав, решаюсь:

— Вчера Таня звонила.

— Таня… это?

— Двоюродная сестра, по отцу, — любезно уточняю. — Я вам про нее уже когда-то рассказывала. Она живет в Крыму.

— А да, помню…

Тяжелый вздох (мой) для смелости…

— Сказала, что ее родители, мой дядя и его жена, уезжают на все лето к себе в Испанию, и та остается одна. Приглашает погостить.

— Ох, — казалось, это впервые за все время мой врач выказала истинные эмоции радости, — это же идеально! Я давно твоим родителям твержу, что тебе нужна смена обстановки. И это — будет безошибочный вариант. Сменить всё вокруг подчистую — в твоем случае, самый трезвый шаг. Так тебе будет куда проще отпустить уже, наконец-то, прошлое — и вновь начать уверенно смотреть в будущее. И помни, не забыть прошлое — а просто отпустить. Отпустить этот тяжелый чемодан, который все время тебя тормозит, и начать шагать по жизни смело. Молодая, красивая, умная — весь мир у твоих ног, а ты его упорно игнорируешь. Только…, — неожиданно запнулась.

Тяжело вздыхаю, замираю, внимательный взгляд ей в лицо.

— Ты же помнишь о наших помощниках? Да? Я тут решила изменить кое-что — и рассмотреть более легкий вариант. Как по мне, ты уже и сама отлично справляешься с эмоциями, потому…

Вдруг замерла та. Пристально уставилась на меня, отчего страх вновь сковал меня всю внутри — захотелось тут же свернуться в клубок, пряча душу.

Она редко себе позволяла такие взгляды, взгляды, за которыми сейчас польется искренность (вместо книжных строк), но оттого они были еще ужаснее. Словно, вот-вот коснется души — и раны опять вскроются: оттуда побежит кровь, гной и желчь. Вновь прорвется безысходность…

— Прошло уже больше четырех лет. Это жестоко — но пора. Твоей вины нет, ни в том, что произошло (и ты уже сама это знаешь), ни в том — что осталась жить, а не ушла за ним.

Слезы сорвались с моих глаз. Дрогнула в попытке закрыть уши ладонями, дабы опять не слышать этот душу режущий скрип нравоучения, но в последний момент осеклась, сдержалась — нельзя обратно. Нельзя им показывать, что я все еще на дне — на плоском, темном, безумном дне, где нет ни света, ни воздуха. Где я — мертвая…

— Используй эту возможность, как спасательный круг. Хватит тонуть. Ради вас двоих — живи дальше. Не растрачивай зазря то, что некоторым не дано. Ему было не дано.

* * *

В голове еще бил колокол ее слов, ее жестоких, болезненных слов, но в этот раз оборона души была гораздо сильнее: и недолго ныло, недолго разрывалось сознание от старых воспоминаний. Мое «я» быстро свернулось в калач — заменяя тяжелые мысли на бездумье или легкое порхание пустозвонных дум: «Коляска красная, а сидит мальчик — или это девочка? и зачем одевать так непонятно?», «Шоколадный цвет машины? хм, разве такое бывает?», «Прошло уже больше четырех лет. Это жестоко — но пора. Твоей вины нет…»

Глубокий вдох. И вновь натянутой струной оборона: «А что брать с собой? Только летние, или и теплые вещи?», «А вдруг дождь?», «Интересно, это же, наверняка, мама уболтала Таню или, вообще, тетю Надю, меня к ним позвать?»

Замерла. Взгляд прикипел к знакомому номеру автобуса.

Нет, он не везет домой. Он — проводник в мой собственный ад, в который я запретила себе ход, по крайней мере, так часто, как бы хотелось…

Но сегодня — особенный день. Мне дали добро на поездку, и я уже сама хочу покончить со всем этим… миром, чертовым, черным миром… без него,

… без моего Никиты.

Решение принято. И я сажусь в автобус.

Мы едем на автовокзал. Затем — в Петрово. Недалеко тут, за городом. Полчаса езды.

Но тем не менее этот путь я проделываю редко. Пару раз в год. Теперь уже пару раз… а раньше…

Но это было раньше.

Нельзя с этим частить.

И нет, я больше не боюсь кладбищ. По крайней мере, этого…

Просто, с каждым разом вокруг там всё и все становятся роднее — и я чувствую, что… совсем скоро не останется сил оттуда уезжать. Что там будет мой дом, и мой покой.