— Я слыхал, что вся эта каша заварилась из-за вашего спора, — решительно говорит Мойсио. — Мой вам совет — уладить дело, пока не поздно. На моей памяти этот порог уже пятерых лишил жизни, и для нашей деревни этого достаточно.

— Да бросьте вы, Мойсио! — отвечает Вянтти, вынимает изо рта цигарку и сплевывает. — Мы покойников плодить не будем, просто позабавим народ.

— Как хотите, — твердо продолжает Мойсио, — но я вам скажу при всей деревне: если случится несчастье, я как староста подам на вас в суд за то, что вы бились об заклад на человеческую жизнь.

— Мойсио правильно говорит, — кричат отовсюду. Начальники поворачиваются друг к другу и тихонько совещаются.

— Так и быть! — говорит через минуту Вянтти и протягивает руку Фальку.

— Мы при всех отказываемся от нашего спора, — добавляет Фальк, — чтобы никто не смог нас обвинить. А согласятся ли сплавщики отменить состязание — это их дело.

Все оборачиваются к двум гонщикам. Каждый из них окружен толпой.

— Я покойников не боюсь и сам тонуть не собираюсь. Просто спущусь по порогу — и все, — надменно кричит один из гонщиков, одетый в ярко-красную куртку.

— Откажитесь вы, — говорит Мойсио, обращаясь к Олави, — он один не понесется. Вы ведь знаете, что по этому порогу никто еще не отважился спуститься.

Олави задумчиво глядит на порог. Окружающие напряженно ждут.

— Это верно, — говорит он наконец. — Но сегодня мы отважимся сделать то, на что не каждый решится, и я не могу от этого отказаться. — Его голос звучит ясно и громко, слова отчетливо слышны тем, кто стоит на мосту.

Мойсио молча скрывается в толпе.

— Кто спустится первым? — спрашивает Фальк.

— Я думаю, я, — говорит сплавщик в красной куртке.

— Я не возражаю, — отвечает Олави.

— Поставьте на всякий случай вон там ребят для охраны! — советует начальникам Мойсио.

— Только не для меня, — дерзко кричит гонщик в красном. — Разве что моего напарника выуживать…

— Ну пусть будет для меня, — коротко говорит Олави. — Это, во всяком случае, не помешает.

Сплавщики идут с баграми к воде. Зрители напряженно глядят на порог.

До чего же красив порог Кохисева, когда он одет в пышную пену весеннего половодья. Через его крутую шею перекинул мощные своды мост. Под самым мостом поток как бы делает разбег, а чуть пониже с шумом и брызгами совершает бешеный скачок. Прямое вначале, русло потом дугой сворачивает вправо, и вода с силой разбивается об огромную скалу, торчащую среди потока. В расщелине на вершине скалы раскачивается пышная черемуха. Скала делит поток на два рукава: левый устремляется к мельнице, правый — в крутое ущелье, через которое и идет сплав. Бег воды в этом узком ложе бешеный, но он длится такое же краткое мгновение, как и всякая радость на земле: с высоких каменных ступеней вода устремляется в похожий на котел водоворот Евы. Здесь она успокаивается, утихает и бежит дальше, к нижнему, более спокойному порогу.

Вот он каков, этот порог Кохисева! Одиноко стояла бы в воде скала-великанша, если бы сплавщики не давали левому рукаву заполниться бревнами. Нередко здесь создавались пробки, подобные мосту, прежде чем бревна втягивались в проток между скал.

Чтобы разобрать такую пробку, смельчакам приходилось спуститься через верхний порог и вспрыгнуть на сгрудившиеся у скалы бревна, но это было нелегким делом. Ни один человек не спустился еще живым в водоворот Евы.

Дозорные занимают свои места, соперники направляются к берегу.

Олави мимоходом бросает взгляд на группу девушек, стоящих на мосту. Одна из них бледна как полотно. Она стоит, опустив глаза.

— Не спустить ли сначала парочку бревен, чтобы заметить, где водовороты и подводные камни? — предлагает Олави.

— Лучше уж тогда землемера нанять — пусть составит карту и все на ней отметит. По карте и спустимся, — со смехом отвечает гонщик в красном.

Его товарищи хохочут. Все взоры устремляются на Олави.

Легкий румянец вспыхивает на его щеках, он закусывает губу, но ничего не отвечает и еще пристальнее глядит на порог.

Противник бросает на него насмешливый взгляд и, закинув багор на плечо, бежит к бревнам, метрах в двадцати от моста вверх по течению.

Он ищет подходящее для спуска бревно и выбирает толстую, очищенную от коры ель, недлинную и легкую. По лицу Олави проходит странная улыбка.

— Видели? — замечает кто-то на мосту своему соседу. — Это не к добру, уж он-то знает.

— Э-эх! — Красный гонщик сталкивает бревно в воду и прыгает на него, потом быстро вертит бревно ногами, вода вокруг клокочет.

— Вот это парень! — кричат с моста.

Гонщик останавливает бревно, горделиво глядит на мост, втыкает багор в дерево и, свистнув, отступает шага на два. Подбоченившись и устремив взгляд на конец багра, он насмешливо и громко принимается читать «Отче наш».

— Ну, ребята, видали вы что-нибудь подобное? — кричит кто-то из его свиты.

— Никогда не видали!

— Хватит! «Отче наш» здесь ни к чему, — доносится с моста чей-то строгий голос.

— А тебе какое дело, хочу — пою, а захочу — проповедь прочитаю! — кричит в ответ красный гонщик. Но он все-таки замолкает и вытаскивает багор — приближается мост.

Гонщик исчезает под мостом, зрители устремляются к противоположным перилам.

Вот злой поток уже лижет бревно, вода заливает сапоги сплавщика. Но он стоит как вкопанный.

Бревно мчится все быстрее и исчезает в пенистой дугообразной волне — зрители на мосту боятся перевести дыхание.

Едва гонщик показывается снова, как волна с размаху бьет по концу бревна: бревно взметается в сторону, сплавщик теряет равновесие, взмахивает багром, но уже через мгновение он снова уверенно стоит на бревне.

На мосту раздается вздох облегчения.

— Тра-ла-ла-ла, — торжествует гонщик и делает несколько танцующих движений.

— Этому парню сам черт не брат! — кричат с моста.

Кое-кто поглядывает на Олави: каково, мол, тебе, когда твоего соперника хвалят?

Но его лицо непроницаемо: он напряженно следит за бревном и ждет.

Вдруг бревно отлетает назад — подводный камень. Быстрые неверные шаги… багор падает в воду, гонщик пригибается, выпрямляется, делает несколько движений назад, и бревно снова мчится вперед, огибая камень.

— Тут уж было не до шуток!

— Как он только удержался?!

Бревно мчится вперед, гонщик стоит уверенно и крепко.

И вдруг раздается новый удар. Передний конец бревна взлетел ввысь. «Вот черт!» — доносится откуда-то из пены, и красный гонщик мелькает в воде далеко от бревна.

Люди на мосту кричат и мечутся. Дозорные, устроившиеся на штабелях, вскакивают.

Гонщик барахтается в пене, делает сильные взмахи руками — и вот он уже в спокойной прибрежной полосе.

До зрителей доносятся проклятья. Гонщик присаживается на берегу, выливает воду из сапог, берет у дозорных свой багор. Шапку унесло. Как буря, мчится он вверх по берегу.

— Может, пора кончать? — предлагает кто-то на мосту.

— Маме своей посоветуй! — отвечает сквозь зубы красный гонщик.

— Теперь, пожалуй, и от карты бы не отказался, — замечает кто-то вполголоса.

— Коли шапки нет, так и куртка ни к чему! — Швырнув красную куртку на берег и оставшись в синей рубашке, гонщик проталкивает в воду новое бревно и направляется на нем к мосту.

С моста не слышно ни звука.

Бревно проскакивает под мостом и благополучно минует перекресток. Сильные взмахи багром вправо — бревно подается влево. Первый подводный камень остается позади, хотя сплавщик на минуту и пошатнулся.

— Вы только поглядите на этого молодца! Он, кажется, и в самом деле спустится!

— А как вы думали, — откликается кто-то из друзей гонщика.

Бревно мчится, гонщик стоит свободно, багор покачивается, как маятник.

Приближается второй камень. Гонщик откидывается назад. Резкий толчок, прыжок вперед, треск — багор разлетается на куски, синяя рубаха исчезает в пене.

— Вот вам и все! Доберется ли он до берега? — волнуются зрители.

Среди пены показывается синяя рубашка.

— Ему не выбраться, он в самой стремнине!

— Эй, ребята, на помощь!