И действительно, ведь не было у меня никаких конкретных планов на будущее, но где-то в глубине души теплился неясный, еле различимый огонек надежды… Ничего конкретного. И все же…

Наконец он позвонил и сказал, что он в Доме журналистов дает прощальную вечеринку, что меня встретит у главного входа Гера. И во время вечеринки, где будет много посторонних людей и не исключено, что заглянет и кое-кто из самых близких «друзей», мне придется весь вечер изображать девушку Геры.

— Но ведь это ничего? — спросил он.

— Ничего… — сказала я, стараясь не всхлипнуть.

— Тебе ведь с ним придется и дальше встречаться… — Он намекнул на наш договор по поводу писем…

— Да, я знаю… — сказала я.

— Приди, пожалуйста, в том черном костюме, — попросил он.

Танька идти со мной не захотела.

— Что я там как дура буду сидеть! — сказала она. — И Юрик будет переживать… А вдруг я погляжу на тебя и сама зареву… Нет. Иди одна!

19

Я так привыкла к «топтунам» Принца, что чуть не поздоровалась с ними, проходя мимо их машины.

Гера ждал у входа. Он был нарядный и взволнованный.

— Я сижу рядом с ним. Ты будешь сидеть от него через человека, то есть через меня… — бормотал он мне по дороге в ресторан.

За длинным столом сидели человек двенадцать, и среди них была только одна женщина. Красивая и рослая. Мы были с ней немного похожи, только она покрепче и в ее фигу ре ощущалось нечто мужское. Ее звали Марина, и я знала, что она очень известный фотокорреспондент. Больше никого из присутствующих, кроме Сержа, я не знала. Он был уже пьян и, наверное, предупрежден Принцем, потому что когда мы с Герой вошли и все мужчины поднялись, чтобы приветствовать меня, он остался сидеть и вместо приветствия приложил палец к губам.

Я сразу оказалась в центре внимания. Мужчины стали наперебой предлагать мне напитки и закуски. Это немного отвлекло меня от грустных мыслей.

Преемником Принца оказался высокий парень в белой вязаной толстой кофте свободного фасона с шалевым воротником, под которой была белая рубашка с цветастым галстуком. Он носил короткую хемингуэевскую бородку и курил трубку. В общем, был настоящий иностранный корреспондент, каким я его представляла себе до встречи с Принцем. Как же я его ненавидела в тот вечер, хотя он оказался хорошим и очень добросовестным парнем. Для меня он был персонифицированной причиной нашей разлуки. Ведь если б не он, может быть, Принц и не уехал бы… Во всяком случае, так рано.

Самым большим своим достижением в тот вечер я считаю то, что мне удалось ни разу не расплакаться прямо за столом.

Было очень много тостов, из которых следовало, что Принц отличный журналист, прекрасный товарищ, великолепный спортсмен и что всем присутствующим его будет очень не хватать…

Серж в своем уже маловразумительном тосте пытался намекнуть, что и Принцу будет кое-кого из присутствующих не хватать, строил таинственную физиономию и пронзительно шипел, прижимая палец к губам — к самому уголку, так как он уже не попадал на середину. Но, к счастью, смотрел при этом не на меня, а на Марину. Та смущалась и недоуменно пожимала плечами.

Всю вечеринку я была словно под легким наркозом. Я почти не пила, а уж о том, чтобы проглотить что-либо твердое, и речи быть не могло — я подавилась бы первым же куском. Я меч тала только об одном, чтоб скорее вся эта пытка закончилась.

В какой-то момент я почувствовала, что это выше моих сил. Что если я немедленно не уйду, то начну орать, рыдать, бить посуду, швыряться бутылками. Выждав удобный момент, я склонилась к Гере и сказала тихо, но так, чтобы услышал Принц:

— Прости, дорогой, но я должна уйти. Я очень плохо себя чувствую…

— Что с тобой, дорогая? — тут же подыграл он мне, де лая преувеличенно участливое лицо. При этом я заметила, как он незаметно ущипнул Принца за ногу.

— У меня невыносимая мигрень, — сказала я еще тише, убедившись, что Принц меня слышит.

— Может быть, ты выпьешь какую-нибудь таблетку, растерянно пробормотал Гера и вопросительно посмотрел на Принца. — У администратора должен быть анальгин…

— Спасибо, дорогой, — решительно сказала я, — это не поможет. Мне нужно лечь.

— Тогда я провожу тебя — неуверенно сказал Гера и панически посмотрел на Принца. Он не знал, что я живу совсем рядом, и перспектива покинуть вечеринку на самом интересном месте его явно не устраивала.

Принц вопросительно и озабоченно посмотрел на меня.

— Не беспокойся, дорогой, — сказала я, быстро взглянув на Принца, — это пройдет. Просто мне нужно прилечь… И не надо меня провожать, не ломай компанию… На свежем воз духе мне станет легче, а через семь минут я буду уже дома.

— Может, я все же провожу? — запетушился Гера, поняв, что опасность миновала.

— Ни в коем случае. Когда все кончится, загляни ко мне на минутку, — сказала я для Принца, глядя при этом на Геру. Принц незаметно кивнул в ответ. — Если не получится зайти, то обязательно позвони…

Принц снова кивнул.

Я ушла по-английски, ни с кем не прощаясь. На улице я посмотрела в стекло серой «Волги». Топтун, сидящий на заднем сиденье, читал газету, повернув ее к свету фонаря, а водитель спал, положив руки на руль, а на них голову.

Когда я отошла от них метров на десять, меня прорвало плачем, который я до боли в горле сдерживала весь последний час.

20

Он позвонил как тогда, месяц назад, едва я вошла в свою квартиру.

— Что-то случилось? — тревожно спросил он.

— Ты разве не знаешь, что случилось? Ты уезжаешь — вот что случилось, — сквозь слезы сказала я.

— Я испугался. Я подумал, что-нибудь еще…

— Этого тебе мало? — всхлипнула я. — Знаешь французскую пословицу? Разлучаться — это умирать по частям. Ты думаешь, это не больно — умирать по частям? Уж лучше бы сразу…

— Пожалуйста, не плачь, — сказал он.

— Я не плачу, — сказала я.

— Хочешь, я их брошу?

— Они-то здесь при чем? Они любят тебя, пришли проститься… Не порть людям праздник.

— Я приду как только смогу… — сказал он.

«Боже мой, — думала я, — как много можно прожить и пережить всего за один месяц! Целую счастливую жизнь с трагическим концом…»

Я знала, что мы никогда больше не увидимся, что бы он ни говорил и ни думал. Я знала цену командировочным и курортным романам, знала, чем они, как правило, кончаются. Права, права была Татьяна… Все было слишком хорошо, что бы быть настоящим. Хотя и Принц был не поддельным. И влюблен он был по-настоящему. Но он даже сам не понимал, что огонь его чувства раздувает ветерок предстоящей неминуемой разлуки. Это было чем-то вроде острой приправы…

Я чувствовала себя нянечкой с заигравшимся ребенком. Он сидит на стуле и изображает из себя самолет. Он гудит, планирует руками, изображая серебристые крылья, а я стою сзади с ложкой рыбьего жира, который ему пришла пора принимать… Еще минута, и он спустится на землю и будет глотать противный рыбий жир, без которого никак не обойдешься в этой жизни, и со слезами ляжет спать, потому что не доиграл…

Впрочем, может, в своей жизни он обходится без трудностей и огорчений? Тогда это еще хуже, потому что, проснувшись поутру, он увлечется новой игрой… И еще сильнее.

21

Он пришел около двенадцати часов, и мы впервые про вели с ним целую ночь. Гера сумел отпроситься у своей жены по случаю отъезда принца. Наверное, его любовница тоже радовалась…

Я не помню, как мы провели эту ночь, как не помню и нашей первой близости. Когда так сильно любишь, подробности исчезают, ведь запоминаешь лишь то, что наблюдаешь хоть немножко, но со стороны. А когда любишь без памяти, душа слишком занята, заполнена другим человеком.

Для меня это, кроме всего, еще была и попытка «надышаться перед смертью». Но не зря же пословица говорит, что перед смертью не надышишься. Ибо… не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием. Всю ночь я тщетно пыталась это сделать. Но единственное, что у меня осталось, — это его запах на подушке и ощущение его рук на коже…