Она провела руками по его плечам и предплечьям, ощупывая кончиками пальцев каждую мышцу. Его твердое тело очень сильно отличалось от ее мягкого. Оно было таким сильным по сравнению с ее слабым телом. Она погладила его ребра, пощупала мускулы спины, которые играли под горячей смуглой кожей, потом провела руками по ягодицам. Исследования заставляли ее удивляться, но одновременно приносили удовольствие. Она почувствовала, что с каждой лаской у нее начинает сильнее биться сердце и учащается дыхание.

— Риган, милая Риган, — произнес Трэвис, голос которого она скорее ощущала, чем слышала, в том месте, где соприкасались их груди. Когда, как ей показалось, он отпрянул от нее, ее пальцы больно вцепились в его предплечье. — Сейчас, моя нетерпеливая кошечка, потерпи минутку.

Трэвис медленно, без труда вошел в ее плоть, и ее сердце забилось еще быстрее, хотя казалось, что это невозможно. Боли не было. Было лишь предвкушение того, чего ей очень хотелось. Стремясь как можно скорее получить желаемое, она неумело выгнулась ему навстречу.

— Не спеши, кошечка, не спеши, — пробормотал он, держа руку на ее бедре и лаская большим пальцем ее пупок.

Она понятия не имела, что он имеет в виду, и ей оставалось лишь подчиниться. Хотя она была новичком в искусстве любви, Риган чувствовала, что он сдерживает себя, желая быть ее наставником, не ограничиваясь ролью простого участника. Он научил ее получать удовольствие, показал, как вести за собой партнера и как следовать за ним.

Трэвис неожиданно ускорил темп движения, и его возбуждение передалось ей. Она выгнулась ему навстречу и почувствовала, как внутри у нее словно взорвался фейерверк — сверкающий, искрометный, многоцветный. Обмякшее, потное тело Трэвиса рухнуло на нее. Они и сама абсолютно обессилела, но ей было очень хорошо, как будто с нее сняли тяжелый груз.

Кажется, она ненадолго заснула, а когда проснулась, ей показалось, что интимная близость с человеком, который был ей едва знаком, просто привиделась во сне. Лежа рядом с Трэвисом, положившим руку поперек ее тела, она представила себе, каково было бы снова увидеть Фаррела. Он, несомненно, уже узнал о ее связи с этим американцем и ему будет стыдно за нее. Возможно, он даже не будет с ней разговаривать. Она представила себе, как попыталась бы объясниться с ним, заверить его, что сопротивлялась, как могла, но он все равно узнал бы правду. Американец сказал, что все ее мысли можно читать по глазам. Интересно, можно ли узнать по глазам о том, что с ней произошло? Неужели теперь весь свет узнает, что она распутница?

Лежавший рядом Трэвис пошевелился, приподнялся на локте и улыбнулся ей.

— Я был прав, — пробормотал он. — Если тебя немного потренировать…

— Не тронь меня! — прошипела Риган, отталкивая его руку, которой он прикоснулся к пряди ее волос. — Ты слишком многое заставил меня делать против моей воли!

Трэвис усмехнулся:

— Мы снова возвращаемся к тому же самому. Я-то надеялся, что на этот раз ты поймешь правду.

— Правду? Я вижу правду! Я понимаю, что ты держишь меня в плену против моей воли и что ты преступник самого низкого пошиба.

Вздохнув, Трэвис встал с кровати и принялся одеваться.

— Я уже объяснил, почему тебя здесь удерживаю. — Он резко повернулся к ней. — Ты хоть поняла, что эти люди возле доков хотели от тебя? Они хотели насильственный вариант того, чем мы с тобой здесь занимались.

— И какая же разница между ними и тобой?

— При всей твоей наивности ты должна понимать, что я занимался с тобой любовью, тогда как они просто задрали бы юбки тебе на голову и стали бы делать с тобой что хотели — один за другим.

— У меня нет юбок! — заявила Риган. — Все, что на мне было надето, — это разорванная ночная сорочка.

Трэвису осталось лишь в отчаянии воздеть руки к небесам.

— Ты намерена видеть только то, что хочешь, не так ли? Поэтому я считаю своим долгом защитить тебя от самой себя и твоих розовых иллюзий, а также от мужчин, которые могут причинить тебе зло.

— Ты не имеешь права! Прошу тебя, выпусти меня отсюда.

Трэвис, словно не слыша ее слов, направился к двери и, крикнув вниз, приказал принести ужин.

— Когда поешь, ты почувствуешь себя лучше, — сказал он, снова закрыв дверь.

— Я не голодна, — заявила Риган, задрав нос.

Взяв ее за подбородок, Трэвис повернул ее голову так, чтобы она смотрела ему в глаза.

— Ты будешь есть, даже если мне придется впихивать еду тебе в горло насильно. — Взгляд его глаз, которые она привыкла видеть добрыми, был на сей раз суров.

Она могла лишь кивнуть в ответ.

— А теперь, — сказал он, снова повеселев, — почему бы тебе не надеть одно из тех платьев, которые я купил? Ты сразу почувствуешь себя лучше.

— Тебе придется выйти из комнаты, — осторожно предупредила Риган, все еще напуганная его угрозой. До сих пор она его ни капельки не боялась.

Услышав ее просьбу, он удивленно приподнял бровь, подхватил ее на руки и абсолютно голую поставил на пол.

— У тебя нет ничего такого, чего я бы уже не видел, и если ты не хочешь, чтобы хозяин, застал тебя в таком виде, тебе лучше одеться.

Бросив взгляд на купленную Трэвисом одежду, она вдруг заметила, что там нет нижнего белья. Она не стала ни о чем спрашивать Трэвиса, а просто натянула через голову бархатное платье и едва успела застегнуть последнюю пуговицу, как постучал хозяин. Платье было с завышенной талией и глубоким вырезом, прикрытым вставкой из тончайшей шелковой кисеи. Поймав свое отражение в зеркале, висевшем напротив кровати, Риган обрадовалась тому, что платье было явно не детским. Масса непослушных кудряшек рассыпалась по ее спине, щечки горели, глаза поблескивали. Одним словом, можно было сразу сказать, что эта женщина только что занималась любовью с мужчиной, и это доставляло ей удовольствие.

Одобрительный взгляд хозяина заставил Трэвиса чуть ли не вытолкать его за дверь.

— Почему ты это сделал? — спросила Риган, надеясь, что Трэвис, возможно, ревнует.

— Не хочу, чтобы он неправильно понял ситуацию, — ответил Трэвис. — Завтра мне придется снова оставить тебя одну, и, если он подумает, что я не буду возражать, он может направить сюда кого-нибудь еще. Меньше всего я хочу драки или какой-нибудь другой проблемы перед самым отплытием. Ничто не должно задержать меня, когда я собрался домой. Я и так слишком долго пробыл в этой проклятой стране.

Риган уселась на предложенный стул, и Трэвис снял крышку с блюда, на котором лежал кусок ростбифа. Уловив аппетитный запах, она поняла, что очень давно не ела. Последний раз она ела вместе с Фаррелом и дядюшкой. При этом воспоминании у нее испуганно округлились глаза.

— Что случилось? — спросил Трэвис, накладывая ей еду на тарелку.

— Ничего. Просто я… — она вздернула подбородок, — я не люблю, когда меня держат в плену. Вот и все.

— Если не хочешь, можешь не отвечать. Ешь, пока еда не остыла.

Во время ужина Трэвис пытался заставить ее говорить, но Риган молчала, потому что боялась нечаянно проговориться насчет того, где она живет. Теперь у нее не было возможности вернуться к прежней жизни: после того, что произошло этим вечером, она, наверное, не имеет больше права называться леди.

Накрыв рукой ее руки, Трэвис наклонился к ней.

— Жаль, что англичанок учат, будто им не должно нравиться заниматься любовью, — с сочувствием сказал он, правильно прочитав ее мысли. — В Америке женщины стоят обеими ногами на земле. Они любят своих мужчин и не боятся показать это.

Риган улыбнулась ему самой милой и самой неискренней улыбкой.

— В таком случае почему бы тебе не вернуться в Америку к тамошним женщинам?

Трэвис расхохотался так, что задребезжала посуда, и чмокнул ее в щечку.

— А теперь, малышка, мне предстоит сделать кое-какие дела, а ты могла бы забраться в постельку и подождать меня или…

— Или, возможно, уйти.

— А ты настойчива, если не сказать больше.

«И ты упрям», — подумала Риган, глядя, как он, собрав на поднос грязную посуду, выставил его за дверь. Потом, лежа на большой кровати в своей ночной сорочке, она наблюдала, как он, повернувшись к ней спиной, сидит за столом и что-то пишет гусиным пером на разложенных на столе бумагах. Ей было любопытно узнать, что он делает, но спрашивать не хотелось, потому что она боялась, как бы их отношения не стали слишком близкими.