Кэтлин покачала головой и мягко перебила мать:
– Боюсь, мы живем в разных мирах, мама.
– Иди лучше спать, Кэтлин, – вздохнула Катрин. Кэтлин не стала говорить ей, что идет наверх только для того, чтобы переодеться в рабочую одежду. Она хорошо усвоила, что, чем меньше мать знает о том, что происходит на самом деле, тем меньше у нее поводов для волнении.
– Как ты полагаешь, после того, как месье Каразов ссудит нам деньги, я смогу купить себе новые платья?
– Посмотрим, сколько останется, когда мы заплатим по счетам.
– Ты счастлива, Кэтлин? Сначала мне показалось, что нет, а потом вдруг ты…
– Я очень довольна, мама, – быстро заверила ее дочь. Выражение облегчения сменило тревожную настороженность во взгляде Катрин.
– Мне так хочется, чтобы ты была счастлива, Кэтлин.
Катрин всегда хотелось, чтобы все были счастливы, с грустью подумала Кэтлин. И при этом ее мать никогда не понимала, что за счастье надо расплачиваться тяжким трудом, жертвуя чем-то. Они и в самом деле живут в разных мирах. Наверное, Катрин было бы намного приятнее, если бы ее дочь более походила на нее: если бы она проводила большую часть времени, листая журналы мод, бывая вместе с ней на светских завтраках и обедах, где обсуждали, как живет та или иная знаменитость. Но, по сути, мать была очень одинокой.
– Думаю, мы все-таки в состоянии позволить тебе купить хотя бы одно платье. Почему бы тебе не присмотреть завтра что-нибудь в Ницце?
Лицо Катрин просияло.
– Я не буду покупать ничего сверхмодного. Там есть прелестный магазинчик. – Она заторопилась в свою комнату. – Что-нибудь с заниженной талией, я думаю. Помнится, что-то мне такое попадалось в прошлом номере «Вог». – В голосе ее, который доносился из комнаты, слышалась озабоченность. Видимо, она искала журнал.
Улыбка сошла с лица Кэтлин, когда она начала подниматься по лестнице. Они не могли позволить себе новое платье, но, вполне возможно, к тому моменту, когда надо будет погашать ссуду, их финансовое положение несколько поправится. Деньги Каразова уйдут на выплаты по закладной. И все равно остается еще множество дыр, которые надо залатать.
Каразов… При воспоминании о том, как они стояли возле машины, ее охватило беспокойство. Она не могла не признаться себе, что как мужчина он сумел вызвать у нее желание. Но то, что это влечение возникло, еще не означает, что ему следует потакать. Она не столь уж невинна в вопросах такого рода. И успела уже вкусить силу физического влечения. Но после того как она оставила университет ради Вазаро, она не могла себе позволить терять время на мужчину. И сейчас она испытывала не более чем влечение. Главное – удержаться от соблазна и не выходить за рамки обычной дружбы;
«Это самообман», – подумала она с внезапным раздражением. У нее не хватит ни опыта, ни умения противиться такому человеку, как Алекс. Поэтому самое верное – это постараться избегать его, поскольку их близость может повредить делу. А этого никак нельзя допустить.
3
Во мраке зашторенной комнаты изумрудные глаза крылатого коня излучали какую-то божественную мудрость.
Кэтлин долго смотрела на него, затем, отодвинув кресло, подошла к столу и открыла блокнот.
– Танцующий Ветер! Не может быть! – услышала она голос, раздавшийся в дверях ее лаборатории.
Кэтлин замерла на миг, вцепившись в блокнот. Черт побери! До чего же она не любила, когда кто-нибудь посторонний заходил к ней сюда, в ее святая святых.
– Месье Каразов? – Она встала и подошла к выключателю. – Я не ждала вас.
– Как эта статуэтка оказалась здесь?! И что вы делаете с…
Он замолчал, потому что Кэтлин включила свет и нажала кнопку на пульте дистанционного управления, который держала в руке. Фигурка на черном мраморном пьедестале растаяла в воздухе.
Увидев выражение его лица, Кэтлин не смогла сдержать улыбки:
– Не ожидали?
Его взгляд быстро пробежал по трем проекторам, стоившим на отдельной подставке.
– Голографическая проекция?
Она кивнула:
– Получается полное ощущение объема.
– М-да. Немудрено пойматься!
Кэтлин отметила, что он сменил темно-синий деловой костюм, который был на нем днем, во время их визита в банк, на потертые джинсы и свободную белую рубашку.
– Ваша мама сказала, где вы. Но я и представить не мог, что могло помешать вам присоединиться к нам за ужином. – Он улыбнулся. – Не очень учтиво. Значит ли это, что вы принимаете мои деньги, но отнюдь не мое общество?
– Мне надо было немного поработать. Я надеялась, что Катрин сумеет развлечь вас.
Его взгляд скользнул в сторону, где еще совсем недавно находилась статуэтка.
– Вы так серьезно занимаетесь Танцующим Ветром?
– А вы знаете о нем?
– Кто же не знает об этом восьмом чуде света? Незадолго до приезда сюда мне попалась на глаза иллюстрация из альбома «Сокровища мирового искусства»…
– Ну конечно. Вы правы. Только у меня к нему особое отношение. Когда я занималась в Сорбонне, то писала курсовую работу о Танцующем Ветре.
– Вы специализировались по античности?
– Моя основная специальность – сельское хозяйство. Но я параллельно закончила курс по античности.
– Любопытное сочетание.
– Неизбежное. Вазаро – моя кровь и плоть. Моя жизнь.
– А при чем здесь Танцующий Ветер?
– Считайте, что это моя страсть.
Он прищурился:
– Почему?
– Это не так просто объяснить. История семейства Вазаро связана с Танцующим Ветром вот уже почти четыре столетия. Понятно, что я в какой-то степени зачарована… – Кэтлин встряхнула головой. – Но вам этого не понять.
– И все же…
– Я купила копию этого голографического фильма в нью-йоркском Метрополитен-музее, когда готовила доклад по своей курсовой работе. Фильм выпустила семья Андреас, которая располагает подлинником Танцующего Ветра. Эта покупка стоила мне целого состояния. Голографические фильмы еще на стадии экспериментов, и я до сих пор вздрагиваю, вспоминая, сколько я потратила на это оборудование.
– И все же вы не поскупились.
– На что только не толкает страсть! – вздохнула она. – К тому же это случилось до того, как я по-настоящему разобралась в наших делах и поняла, в каком бедственном положении мы находимся. Время от времени, выкроив свободный часок, я пробираюсь сюда и отвожу душу.
– Значит, вы не только трудитесь, как рабыня, на плантациях… Кажется, судя по всему, мне следует попросить у вас прощения за нечаянное вторжение.
Она улыбнулась:
– Кажется, да. Надеюсь, теперь я смогла полностью удовлетворить ваше любопытство?
– Раз уж я ворвался сюда и нарушил ваше уединение, – шутливо, но настойчиво заговорил Алекс, – позвольте мне задержаться еще хоть ненадолго. Я чертовски устал.
Кэтлин почти физически ощущала те волны беспокойства и напряжения, что исходили от него. Она вернулась к своему столу и склонилась над блокнотом:
– Боюсь, здесь мало что может заинтересовать вас.
Он огляделся. Помещение трудно было назвать уютным.
– Что это? Похоже на самолетный ангар…
– Моя лаборатория – моя мастерская. Здесь я разрабатываю свои духи.
– Когда не сидите во мраке перед статуэткой. – Он оглядел круглый стол, за которым она работала. – Интересно.
Множество полок с сотнями поблескивающих колб и пробирок поднимались вверх над ее головой. Прямо перед ней стояли маленькие аптечные весы и лежал блокнот.
– Такое впечатление, будто вы собираетесь играть на органе.
– Тепло! Почти горячо! – улыбнулась она. – Сравнение хоть и неожиданное, но верное. В этих колбах содержатся вытяжки – масла различных цветов и растений. Я постоянно взвешиваю и делаю отметки, пока не добьюсь правильного соотношения. – Она указала на блокнот: – Приходится всякий раз четко фиксировать каждую стадию, чтобы знать, как получилось то или иное сочетание. Занятие весьма тонкое. Ничтожное отклонение в количестве – и характер, и качество духов меняются до неузнаваемости.
– А я был уверен, что вы уже закончили работу над «Вазаро».
– С ними – да. Но магия ароматов завораживает. Вы всегда можете создать что-то новое, совершенно непохожее на то, что было до сих пор. Всегда есть надежда, что… О… извините! Я опять слишком увлеклась. Вряд ли вам интересны эти подробности.
– Напротив! Но отчего лаборатория располагается в пристройке, а не в особняке?
Она показала на широкие, похожие на амбарные двери с каждой стороны.