— Но ведь я вам намекала, когда цитировала Есенина. — Анна закашлялась. — Простите, но от ваших сигарет дым, как от горящего овина.
— От «Неопалимого», — с кривой усмешкой проговорил Питер.
— О! Вы читали Набокова, и, значит, одно из двух, либо вы не безнадежны, либо мы с вами коллеги по филологическому цеху, — предположила Анна.
— Второе верней. — Питер снял несуществующую шляпу, помахал ей в воздухе и раскланялся. — Позвольте представиться: студент четвертого курса лит-института, поэтический семинар. А вы где учитесь?
— МГУ, филфак.
— Ну, куда нам, с нашим свиным рылом, в ваш клан богатых и избранных…
Стихов он знал великое множество, он прямо-таки сыпал ими, как снежной крупой, которая, как назло, зарядила ближе к вечеру. Поэт, казалось, совсем не чувствовал холода, он только достал из кармана поношенной куртки черную вязаную шапочку, натянул ее на голову и продолжил читать. Они прошли от Александровского сада до храма Христа Спасителя и двинулись по Бульварному кольцу, миновали Гоголевский, Никитский, Тверской; поэт посинел, но читать не прекратил; он бесконечно курил страшно едкие сигареты, буквально прикуривал каждую следующую от окурка предыдущей. Анна замерзла, но прерывать поэта не решалась; на Страстном она робко предложила зайти куда-нибудь выпить чаю, Питер сделал вид, что не расслышал, а может быть, действительно был поглощен своей музой. Анне стало стыдно за свое бесчувствие, она набралась мужества и последовала за поэтом дальше. На Петровском ее мужество иссякло, на Рождественском дрожащим голосом она взмолилась о пощаде.
— Скоро будет метро, — пообещал Питер.
По Сретенскому Анна почти бежала, поэт едва поспевал за ней. Судя по всему, он тоже замерз, и предложил Анне поехать к нему в общежитие. Анна отнекивалась, поэт настаивал. Обещал горячий чай, вино и гениев.
— Ты знаешь, — Питер почему-то перешел на «ты», видимо, совместное блуждание по морозу сближает, — Сере-га — он гений, — бормотал поэт, — вот я ему скажу, он тебе почитает. Васъка тоже гений, уже печатался. Он тебе подарит сборник со своими стихами. Илюха — это вообще сила. — Он потрясал в воздухе сухим кулаком.
— Петя, я не могу, правда, завтра вставать рано, занятия с утра, бабушка будет волноваться, — стуча зубами, оправдывалась Анна.
— Ты много теряешь, — настаивал Питер.
— Мне очень жаль, но я вынуждена отказаться.
— А если это любовь?
Они наконец подошли к метро.
— Как-нибудь в другой раз, — пообещала она.
— Я позвоню.
— Хорошо. — Аня поспешно продиктовала поэту номер телефона.
Потом она жалела об этом, надо было сказать, что телефона нет, или соврать что-нибудь. Но Аня врать не умела.
Питер еще долго преследовал ее своими звонками, и между ними происходили долгие мучительные объяснения.
С тех пор Аня стала осмотрительнее, прогулки по Александровскому саду пришлось прекратить, хотя она часто тосковала по своим любимым местам.
Правда, у нее была Лола. Ей Анна прощала все. Лола всегда держалась чуть свысока, но ведь так и должно было быть. Она — красавица, дочь богатых родителей, окружена поклонниками, многочисленными приятелями и приятельницами. Она и Аня — словно девушки с разных планет. Конечно, Лоле трудно понять подругу, но ведь она пытается. За годы учебы девушки ни разу не поссорились, а это кое-что да значит. К тому же Лола познакомила Аню со своей мамой, и сама с удовольствием приходит в гости к подруге, любит поболтать с бабушкой, с восторгом рассматривает старые альбомы, восхищается библиотекой, собранной дедом. Аня любит, когда Лола приходит в гости. Раньше она думала, что бабушка тоже в восторге от ее подруги. Но бабушка как-то обмолвилась:
— Бог с ней, какая-то она слишком… Аня даже растерялась:
— Как это — слишком?
— Ее слишком много, — пояснила бабушка.
— Что ты, бабуль, она такая красавица! — воскликнула Аня.
Бабушка покачала головой и улыбнулась грустно:
— Ах, Анюта, цены ты себе не знаешь… Настоящая красавица — ты.
— Я? — удивилась Аня. — Вот уж не вижу ничего красивого.
— Дай срок, найдется тот, кто увидит, — загадочно пообещала бабушка.
Аня не придавала бабушкиным словам особенного значения; всем известно, для родителей нет никого красивее детей. Но все-таки было приятно слушать, когда бабушка расхваливала свою любимицу. Тайком, когда никто не мог ее видеть, Анна становилась перед зеркалом, смотрела на себя, поворачиваясь так и эдак. Она распускала свои густые светлые волосы, разводила руки, приподнимала край платья, чтобы увидеть — стройные ли у нее ноги. Щурила глаза или широко распахивала их, улыбалась, хмурилась, строила рожицы отражению. Иногда она себе нравилась, но потом приходила в университет, смотрела на уверенных в себе студенток, общалась с Лолой и понимала, что она гадкий утенок. Только у Андерсена утенок вырос в прекрасного лебедя, а ей, видимо, так и придется остаться уткой.
Вот если бы она могла надеяться, что сегодняшний незнакомец когда-нибудь снова появится в ее жизни! О, тогда бы она знала, зачем живет. Тогда было бы намного легче сносить насмешки сокурсниц, тогда она ни за что не стала бы общаться с другими молодыми людьми. Она бы ждала! Она умеет ждать, только никто не знает об этом. Ожидание она посвятила бы ему — своему прекрасному принцу. Она была бы совсем одна, замкнутая в своем мире, среди книг, музыки и ожидания. Как будто во сне. А потом он пришел бы и разбудил ее. Потому что иначе и быть не могло. Как там в сказке: принц преодолел все преграды, совершил кучу подвигов, добрался до замка, взбежал по лестнице в самую высокую башню, где много лет спала принцесса, ожидавшая его поцелуя.
Аня представила, как незнакомец заходит в ее квартиру, идет в ее комнату, где она спит, потому что еще очень рано. Он опускается на колени, наклоняется к ней, она чувствует его дыхание; и вот — их губы соприкасаются. Как чудесно!
— Как чудесно! — запела Анна и закружилась по комнате.
Вот только завтра Лола празднует день рождения, и Ане никак не отвертеться от посещения супермодного клуба. Если бы она могла просто поздравить подругу и потихоньку уйти… Аня еще раз взглянула на украшение, бисер вспыхивал зелеными искорками, словно много-много светлячков собрались вместе, чтобы протанцевать мазурку. Лоле должно понравиться. Когда она узнала о том, что работы Ани продаются в нескольких известных салонах, то непременно захотела, чтобы подруга сделала для нее какую-нибудь вещицу.
Ах, она совсем забыла, ведь надо же позвонить Лоле!
— Анюта, за стол! — позвала бабушка.
— Иду, бабуль…
Аня торопливо набрала номер подруги. Голос Лолы не спутаешь ни с кем:
— Аня-а, — пропела Лола. — Где ты пропадаешь?
— Привет, Лол, бегала по делам, только пришла, — быстро ответила Аня.
— У тебя мобильник отключен, — возмутилась подруга, — я же просила тебя!
— Извини, — торопливо перебила ее Аня, — совсем из головы вон.
— Ты что, забыла?
— Нет, конечно. Как я могла, — успокоила ее Аня.
— Надеюсь, завтра ты отложишь свои дела и сможешь прийти пораньше, — все еще обиженно спросила подруга.
— Пораньше? Зачем? — удивилась Аня.
— О, это сюрприз.
Аня тяжело вздохнула. Она-то надеялась избежать сюрпризов.
— Я тебе отвечаю, ты будешь в восторге, — пообещала Лола.
— Во сколько? — обреченно спросила Анна.
— Собираемся у меня в пять.
— Хорошо, — послушно согласилась Аня.
В трубке послышались короткие гудки. Аня положила ее и пошла на кухню.
2
Мать и дочь очень похожи. Обе высокие, с горделивой осанкой, длинноногие, зеленоглазые. Конечно, Лоле двадцать, а ее матери, Виолетте Матвеевне, — за сорок, но даже самые строгие знатоки женской красоты задумаются, кому из этих двух женщин отдать первенство. Лоле не хватает изысканности, она порывиста, порой даже вульгарна. С ней трудно поладить. Мать знает об этом, но все-таки пытается иногда наставлять Лолу.
Сейчас, когда Лола только что закончила говорить по телефону, Виолетта Матвеевна строго посмотрела на дочь.
— Никак не пойму, что связывает тебя с этой девушкой? — спросила она, пожав плечами.
Лола обернулась к матери.
— Аня тебе не нравится? — усмехнулась она.
— Почему же, она хорошая девушка, только…
— Ты хочешь сказать, не нашего круга, да? — уточнила дочь.
— Да при чем здесь круг! — Виолетта Матвеевна гордо выпрямила и без того прямую спину. — Я, знаешь ли, всегда была выше этих предрассудков! — отчеканила она.