Мужчина хмыкнул.

— Я люблю тебя. Потому что ты дала мне способность дышать, жить и видеть свет в

череде серых дней. Ты дала мне всё.

Девушка затаила дыхание. Каждое его слово совпадало с ударом сердца. Так громко. Он

точно слышал.

— И ты же всё забрала. Если он заберет у тебя машину и этот салон, ты умрешь?

— Наверное, нет.

— А я умру, если ты опять всё у меня заберешь.

— Уходи, Стефан. Нам не о чем говорить. Я помолвлена. Тебе нет места в моей жизни.

Он молча развернулся и направился к двери. У выхода обернулся и сказал: — Знаешь, это так больно — умирать.

Дверь захлопнулась, и Марина оперлась о стол, закрывая глаза. Выглянула в окно, провожая его взглядом.

— Я знаю, Стефан…


— Как хорошо, что мы не продали эту квартиру. Есть, куда сбежать. — Марина сидела на

диване, скрестив ноги, пока Ира доставала бокалы.

— Это точно. В последнее время сбегать я стала всё чаще. Только вот куда ни беги, от себя

не убежишь.

— Вроде, мы и стали другими людьми… Или это лишь иллюзия? Я все также чувствую

себя той Маринкой Немериной, и привычки все остались прежними. Но я же теперь

Немировская…

— Иллюзия, Мариша, это иллюзия. Не существует Ирины Валерьевны Нарватовой. И мне

дико жаль порочить Лёшину фамилию тем, что я её ношу. — Она подала подруге полный

бокал коньяка и поставила на столик две бутылки.

Ирина зажгла сигарету. На недовольный взгляд Марины ответила: — Табачный яд убивает легкие и, на какое-то время, слишком громко орущую душу.

— Перестань курить. Это же вредно.

— И что? Для кого мне хранить здоровье? Я бесплодна. Да и, к тому же, больна на голову.

— О чем ты?

— Лёшу назвала чужим именем во время секса…

Маринка ахнула.

— Лёшу?! Господи, и чьим же именем? Только не говори, что его… — На кивок Иры

Марина покачала головой.

— Он причинил тебе столько боли. Почему? Просто, почему?

— Я не знаю. — Ирина осушила разом бокал и опять закурила. — Я не знаю. Это было

ужасно. Тело было с Лёшей, но душа разрывалась на части, просто била фонтанами крови

после его слов. Я получила два оргазма: и телом, и душой. Болезненный оргазм, замешанный на адреналине. Понимаешь? Кончить можно даже от боли.

— Ну, дела. Леша обиделся, да?

— Да. Перебрасывается со мной короткими фразами, словно я стала чужой. Пропадает

где-то постоянно. Я его почти не вижу. Знаешь, Марин, я не жалею ни о чём. — На

вопросительный взгляд подруги она продолжила. — Жизнь одна, и она того стоила. —Затуманенный слезами взгляд остановился на пустом бокале.

— Что ты говоришь, Ира? — Марина дотронулась до её руки. — Прекрати. Жизнь не

стоила того, жизнь не прошла. Она проходит здесь и сейчас. Хватай её быстрей и живи!

— Не-ет. Вся моя жизнь была полнейшим дерьмом, Макс стал самым дерьмовым

воспоминанием. И моя искалеченная душа не может забыть его. Мне хочется убить его, растерзать, умыться его кровью. И эти мысли меня возбуждают. Иногда мне хочется

услышать его оскорбления, я так к ним привыкла. Знаю, думаешь, какая я дура. — Первая

бутылка валялась пустая на полу, Ира потянулась ко второй.

— Не думаю. Вы просто оба — жертвы. Он хочет причинять боль, властвовать, доминировать. Ты хочешь подчиняться, скинув ответственность за свою жизнь. Отдать

жизнь в руки сильного мужчины. Максу не хватает только адекватности.

— Он убил моего ребенка. И своего тоже. И, похоже, даже не знает об этом. Всё, не хочу о

нем говорить. Ничего не хочу. Надеюсь, жизнь не будет долгой. Я уже так устала. Как у

тебя дела? Стефан приходил?

— Приходил. — Теперь пришла очередь Марины наполнять неустанно бокалы. Она

посмотрела в окно, затем опустила голову к бокалу, что покоился в руках. — Ты дала ему

адрес?

— Да.

— Я хочу к нему, — прошептала Марина, пытаясь сказать это как можно тише, чтобы

услышала только подруга, хотя в квартире больше никого и не было. — Хочу выкинуть

черновик своей жизни и переписать всё заново.

— Как же Вадик?

— Так же, как и Лёша, — без всяких церемоний ответила она.

— Ясно, — вздохнула Ирина. — Что ты ему сказала?

— Сначала поцеловала, потом показала кольцо и выгнала. Я такая же дура.

— За нас, тогда? Несчастных дур, — пьяным голосом предложила Ира, и они осушили

еще по бокалу.

Глава 7.

Ирина пила в одиночестве чай на кухне. На улице опять было сыро. Так же было и в душе.

Она завязла в слякоти своей больной тяги к Максу, увязла в грязи собственных мыслей и

намерений. Душа была запятнана ложью самой себе, вечный дождь обид не прекращался.

И страдал от всего этого дерьма Леша — лучик света в кромешной темноте её жизни.

Чёрт, зачем он тогда попался ей? Зачем вообще встретился на её пути? За что Бог наказал

его? И за что его наказывала она сама?..

Какое место занимал в её жизни Макс? Очень важное. Не было смысла лгать, только не

себе. Взгляд скользил по темной жидкости в чашке, следя за переходами цвета. Она не

любила его, нет. Просто не могла любить это чудовище. Хотелось вернуть время назад. Ну, почему нельзя было этого сделать? Сказать ему тогда, сразу, с ходу, что это его ребёнок. А

даже если и не его, какое он имел право распоряжаться его жизнью? Это, в первую

очередь, её малыш. ЕЁ. Девушка прикрыла глаза, не позволяя им увлажниться. Все его

издевательства были пшиком, ничем важным. Её тело привыкло к боли, синякам и

ссадинам. Ничего нового. Душа тоже знает о боли, кажется, всё. Но он первый попытался

подарить ей нежность и хоть какое-то подобие любви. Не вышло. А так хотелось…

В коридоре раздался шум. Лёша заехал за чем-то домой. Она ждала, что он заглянет в

кухню и поздоровается с ней. На этот раз он выбрал обходной путь до кабинета. А раньше

всегда говорил ей «Доброе утро, любимая». Да что угодно... Но в последнее время молчал.

И она просто не могла его в этом винить. Не могла винить никого, кроме себя самой. Так

проколоться. Ей такое не могло присниться ни в одном кошмаре. Так обидеть Лёшу, своего

ангела. Она, действительно, стала его наказанием за какие-то грехи. Судьба решила

подпортить ему жизнь, подбросив обузу в её лице.

Чай стал горчить. Или это горечь содеянного окисляла слюну? Девушка сжала чашку

пальцами, не ощущая горячей поверхности. Боль — это всё, что ей было нужно сейчас для

трезвости ума. Было так горько от слов этого тирана, что обида просто не могла найти

иного выхода, кроме как через секс, либо через бутылку. Секс случился раньше. Прав был

Макс, называя её снова шлюхой. Так ведь и было. Это в себе не убить, не вырвать

бл*дскую сущность из недр души. Теперь она вышла на новый уровень — стала

моральной шлюхой. Изменять в душе — хуже не придумаешь. Изменять в своих мыслях

человеку, спасшему её, буквально вытащившему из мерзкой грязи. Она его же и искупала

в этой грязи. Ирина встала, сжигаемая желанием извиниться перед Лешей. Ещё раз, в

сотый раз, пока не простит. Прошла в кабинет, он обитал теперь там. Даже спал, порой.

Алексей просматривал бумаги, иногда делая в них пометки. Взгляд не оторвался от листов, когда она зашла.

— Привет, — робко поздоровалась с мужем она.

— Здравствуй, Ира, — официальный тон с коркой инея сверху не вдохновлял к

продолжению диалога.

— Как дела? — Села на стул напротив него.

— Хорошо.

— На работе?

— Ещё лучше.

— Где ты был вчера ночью? — спросила Ирина, крутя в руках ластик, чтобы скрыть

волнение.

— Работал.