– Что?
– Ничего.
Веки у меня опустились. Чернота. Я чувствовала, как он выводит кружки у меня по спине.
– От этого спать хочется, – сказала я.
– И хорошо, – ответил он, и мне показалось, его голова коснулась моего плеча, мне показалось, он разворачивает меня к себе.
Патока хлынула в горло, земля, подсластитель, сера, мои глаза проветриваются… Я села прямее и отперла дверь. Снова сфокусировались столы. И… Джейк… надо полагать, пришел за Ванессой, которая сидела с другими официантами из «Гранмерси». В «Парковке» – большие витринные окна, и по ночам, когда температура воздуха опускалась до температуры тела, их открывали, впуская внутрь внешний мир.
Джейк курил на улице. Его футболка когда-то была белой, но давно пожелтела от никотина, износилась, ворот порван. Он вечно ходил в одних и тех же черных джинсах с прорехами на коленях, штанины высоко обрезаны над грубыми кожаными ботинками. Свет фонарей падал на его ключицу. Он повернулся и сел в одном из окон, Ванесса стояла над ним, скрестив руки, повернувшись лицом к скверу. Череда позвонков у него на спине под футболкой – древний задрапированный артефакт.
Уилл опять положил руку мне на поясницу, и я увернулась. Он пошел покурить с Джейком. Я подсела к Ари и Саше. Последнее время мы сидели только за стойкой, потому что у Ариэль явно наклевывалось что-то с Божественной. Но сегодня работал только Том, отходящий после запары.
– Ты как, детка? – спросила Ариэль.
– Лучше. Вероятно, я просто устала.
Я сделала вид, что верчу головой, чтобы размять шею, и посмотрела на Джейка.
– Не надо, – посоветовала Ариэль.
Снова повернувшись к ней, я поправила волосы.
– Да я ничего и не делаю.
– Ты нарываешься на неприятности.
– Послушай, – я понизила голос, так чтобы Саша и Уилл меня не услышали. – Он очень привлекательный. Ну и что, верно? Почему все так его боятся?
– Потому что он классический случай, прям из учебника. Вот почему.
– Послушай меня, беби-монстр, – встрял Саша, больно хлопнув меня по плечу. – Ты по-настоящему когда-нибудь голодала? Я тебе скажу, в чем проблема в вашей Америке. Когда я только приехал, мне жрать было нечего, я три дня ел «эм-энд-эмс», думал, я сдохну в какой-нибудь сраной дыре в Квинсе и крысы обглодают мое лицо. Теперь я гребаный миллионер, но не забываю этого.
Скрутив салфетку, я вперилась в черную лакированную стойку. Я физически ощутила уход Джейка. Снова сделав вид, что разминаю шею, я оглянулась на окно. Только ветер, гонящий пыль по пустой улице.
– Мне хотелось бы его прочесть, – сказала я Ариэль. Она сделала вид, что меня не услышала. – Я про учебник.
Уилл заказал выпивку и посмотрел на меня:
– Ты же хочешь еще нюхнуть, да?
– К черту бранч.
Лицо у Скотта было отечное, глаза налились кровью, но он кое-как стоял на ногах. Остальная его бригада скрючилась, едва ходила.
– Строго говоря, это не бранч, – сказала я.
Шеф всегда говорил, что нельзя считать нормальным приемом пищи, и я с удовольствием делилась этой мудростью с официантами из «Кофейни» или «Блю-Уотерс», которым приходилось подавать в патио «яйца бенедикт».
– К черту ланч.
– Я знала, что тебе уже нехорошо, Скотт. Я же говорила, что тебе пора домой. Ты сам хотел остаться.
Я ушла из «Парковки» в половину четвертого, а повара заказали себе еще по одной «Егермейстера». Я свой шот тоже выпила и подумала, что меня сейчас стошнит прямо на пол. Я все-таки сумела поймать такси, и стошнило меня в моем собственном туалете, как взрослую. Я собой гордилась.
Сейчас я нарезала масло, я сама вызвалась это делать. Подогретый нож без усилий входил в охлажденные брикеты. Брикеты льнули к вощеной бумаге. Само занятие имело тот же мерный ритм, что и кручение салфеток, – повторяемые действия, и прогресс налицо. Пальцы у меня блестели.
– К чертям бранч во веки вечные, – стенал Скотт. – Где Ари?
– Сегодня она в зале. Извини, у тебя только я.
– Сходи за Ари. Мне нужна ее вкусняшка.
– Вкусняшка? На смене?
– Это чрезвычайная ситуация! – заорал он.
– О’кей, о’кей, пойду поищу.
Ари пила эспрессо у сервисного бара и болтала с Джейком.
– Привет, Ари, – сказала я, став к Джейку боком, чтобы он не подумал, что я на него пялюсь. – Ты нужна Скотту. На кухне.
– У нас с ним война, – откликнулась она.
Веки у нее набрякли, под скулами залегли тени, но для человека, проспавшего лишь несколько часов, выглядела она довольно безмятежно.
– Как знаешь.
Мне очень хотелось распустить волосы, чтобы прикрыть щеку и шею, я чувствовала себя беззащитной. Вид у Джейка тоже был утренний: кофеин еще не попал в кровь, под глазами мешки.
– Но он сказал, это чрезвычайная ситуация.
Она пошла на кухню с таким видом, словно готова к бою, но Скотт выглядел просто жалко: стоял, привалившись к своей станции и опустив голову на руки.
– В чем дело, беби-шеф?
Обычно этого хватало, чтобы разгорелся скандал, поскольку Скотт крайне ненавидел эту кличку, но он только простонал:
– Мне нужна помощь.
– Извинись, что с ней заигрывал.
– Честное слово, Ари, я не заигрывал. Клянусь. Эта девка любит члены, что я могу поделать?
– Пока-пока, – сказала она и показала ему палец, лак на ногте был черный.
Она повернулась уходить, и он заорал ей вслед:
– Извини, извини, я никогда больше не посмотрю в ее сторону! У меня маленький член! Я не уверен в себе! Я бездарен, я дурак, я приготовлю тебе на завтрак что захочешь.
Она остановилась. Повернулась, вздернув бровь.
– Стейк-салат. И десерт. И то, что пожелает новенькая.
– Отлично. Давай сюда.
– Ты отвратителен. Но ты не бездарен. Надо отдать тебе должное. – Она хлопнула в ладоши. – О’кей, сначала напитки.
В воскресных сменах была своего рода откровенность. Никаких законов, ничего не поставлено на карту. У Говарда и Шефа выходной, и у почти всего старшего персонала тоже. Кухней руководил Скотт, а Джейк был старшим в зале. Это была его единственная дневная, и было ясно, что большую часть смены он в тумане. А еще это был выходной Симоны. Работавшие в этой усеченной команде мучились в лучшем случае легким похмельем, а в худшем – вообще едва на ногах держались.
Достав со стойки стопку чистых квартовых контейнеров, Ариэль нырнула в винный погреб. В этих контейнерах полагалось хранить давленый чеснок, заправку из лука-шалот, заправку айоли, тунцовый салат, тертый грюйер, но заканчивали они свою жизнь «напиточными».
– Это просто «Сансер» со льдом, толика содовой и лимон. Воткни соломинку, и будет как сельтерская.
– Мне нужна вкусняшка, Ари, напиток и Скиппер могла бы приготовить.
– Скиппер? – переспросила у меня Ари.
– Кукла такая, младшая сестренка Барби. – Я покачала головой. – Я уже сдалась. Каждое следующее прозвище лучше предыдущего.
На ладони у нее лежали две голубые таблетки.
– Одна тебе, потому что ты громила, а другую мы располовиним, потому что мы крошки.
Разломав таблетку, она протянула половинку мне.
– Я еще ничего не ела, – сказала я, – И вообще, что это?
– Кое-что. Снимает симптомы. Самоочевидно.
Самоочевидно… Сунув в рот свою половинку, я потянула жидкость через соломинку. И едва проглотила, у меня закружилась голова. А еще даже не полдень.
– Вкусно.
Скотт свою дозу вина с тоником всосал в два приема и вернул Ари контейнер. С него градом катился пот, он тяжело дышал, и мне представилось, как он падает в обморок во время смены, эдакий завалившийся медведь.
– Добавки, добавки!
– Придется тебе научить Скиппер его готовить. Мне работать надо, знаешь ли, – откликнулась Ари, но забрала контейнеры и снова отправилась в винный погреб.
– Чего тебе? – Скотт глянул на меня искоса.
– Что?
– Что. Ты. Хочешь. Съесть.
– Э…
Видя мою заминку, он переключился на заказы, и я поняла, что драгоценный шанс ускользает.
– А в омлет что идет?
– Я, мать твою, понятия не имею, что тебе туда напихать.
– Лисичек, – быстро сказала я. Пульс у меня забился с удвоенной силой.
Скотт неодобрительно хмыкнул, но не отказал. Не глядя сунув руку в морозильный ларь, он достал бурые крапчатые яйца и начал разбивать их в прозрачную миску. Он прибавил газу под маленькой черной сковородкой. Желтки были ярко, болезненно оранжевыми.