*Веерохвостка*

Уже два дня, как маленькая комнатка стала моим миром.

Еда приносилась нам дважды в день, что позволяло нам хоть как-то коротать монотонные часы ожидания. Страх, который одолевал нас, уходил с каждым следующим звуком тикающих часов, оставляя меня один на один со своими страхами и пустотой.

Оставшиеся часы были проведены, глядя в никуда, и самое большее, что мы могли сделать — смотреть друг на друга.

Несколько женщин разговаривали тихим шепотом, но не я. Я сидела в полнейшем молчании и составляла план побега, если выдастся такая возможность. Они отняли мою свободу, но я могла попытаться вернуть ее назад.

Сколько я себя помню, я всегда была слабым, тихим и бесхарактерным человеком, той, о чьем мнении можно было не заботиться, не принимать в расчет. Даже с Брэксом у меня никогда не хватало сил сказать всю правду до конца. Все изменилось за последние два дня. Я сидела, размышляя о своей жизни, прокручивая ее как кинопленку. Я спрятала подальше свой страх быть осужденной за то, что произошло, и во мне встрепенулась ярость. Гнев блеснул вспышкой, словно по волшебству, заполняя меня. Долгое время он был внутри меня, прикрывая непроницаемой накидкой. Я никогда больше не буду прятать свои настоящие чувства или отказываться от того, чего хочу так сильно. А сейчас тем, чего я больше всего в жизни хотела, была свобода.

Нашу еду приносил тот же молодой человек со шрамом, тянущимся от его брови и почти до скулы. Как бы ни была зашита рана, она сделала свою грязную работу: кожа была ужасно сморщена настолько, что я искренне его жалела, даже не смотря на то, что он был в сговоре с похитителями.

По телосложению он не был крупным, но двигался с силой, противоречащей его обычности. Я внимательно наблюдала за ним, размышляя о том, смогу ли я на него напасть и обездвижить, помогут ли мне другие женщины.

Если бы женщины даже и объединились, как долго мы могли продержаться? Охранники были у внешнего входа, охраняя двери, и я даже не знала, что там было вокруг. Город, лес, городские постройки или местность деревенского типа. Не было ни малейшего смысла двигаться, пока мы конкретно не знали, что и как. Знание было нашей силой, а внезапный шанс нашим главным ключом ко всему.

Страх запульсировал в венах и пронесся горячей лавой по моей крови, обжигая и без того израненное тело. Напоминание об опасности таилось в каждом дюйме этого места, самоуверенность была не очень хорошей идеей.

— Пошли со мной, шлюха, — пальцы жёстко сомкнулись на моём израненном запястье и с силой дернули меня вверх. Облизывая потрескавшиеся губы, он потащил меня к двери. Нет! Я не пойду, не так.

Я сжала колени, стопами заплетаясь на старом, гнилом дощатом полу, пытаясь восстановить равновесие и выпрямиться, но так и не смогла побороть ту силу, с которой он меня тащил. Потянув с большей силой, впечатывая в свое огромное тело. От Кожаного Жилета исходил тошнотворный запах пота и металла.

Женщины начали плакать, разорвав воплем отчаяния когда-то сдерживающее нас, гнетущее молчание. Наш небольшой оазис безумия был разрушен.

Я извивалась, пытаясь всеми силами избавиться от цепких пальцев на моем запястье, но вдруг он протянул руку и влепил мне пощечину. Скулу обожгло болью, и я зажмурила глаза.

— ПОДЧИНЯЙСЯ!!! Если не хочешь, чтобы я ударил тебя еще раз, — в ярости прорычал Кожаный Жилет. Дополнительно усилив свой захват, он потащил меня вниз по длинному коридору. Мое лицо горело от резкой боли, но я быстро попыталась отодвинуть на задний план это чувство дискомфорта. Боль отвлекала меня, а мне нужно было быть собранной.

Угрюмо-мрачные черноволосые мужчины остались позади. И тут заплакала еще женщина, затем ее крик присоединился ко всей этой ужасающей симфонии звуков. От всего происходившего мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. Оказывается, они пришли сюда не только за мной.

Пульс глухими ударами отсчитывал каждый метр, по которому тащил меня Кожаный Жилет. Мы миновали открытую дверь, затем закрытую, пока он не пихнул меня вперед, вталкивая в душевую комнату. Несколько смежных душевых, треснувшая плитка на стенах и кусочки использованного мыла были разбросаны по всему полу, это напоминало мне душевые в спортивных залах или тюрьмах.

О боже.

Кожаный Жилет дернул меня за плечо, поворачивая к нему лицом.

— Раздевайся.

Желание сопротивляться зародилось с ещё большой силой, и не выдержав, я плюнула ему в лицо. Я не могла. Только Брэкс видел меня голой — это было его подарком и больше ничьим.

Пошел ты. Пошло всё на хер. Я никогда не была такой уверенной в себе, или меня уж точно никогда не переполняла такая смелость, но все во мне изменилось. Пришло время вам познакомиться с новой версией меня.

Он захихикал.

— Итак, тебе нравится грубость, сука, — прежде, чем я смогла отреагировать, его кулак обрушился на мою скулу. Я потеряла возможность ориентироваться, моё зрение разорвало на кусочки. О боже, боль была намного хуже, чем сам удар. Я застонала, сжимая свое лицо. Меня никогда прежде не били, но за несколько дней это было уже в третий раз.

Он схватил меня за воротничок футболки и разорвал ее. Звук трескающегося материала эхом отразился от стен плиточной душевой. Я захныкала, когда прохладный и влажный воздух коснулся моего голого тела, выставленного напоказ, и особенно чувствительных мест на животе и груди. Болевой шок, который туманом застилал мне разум, начал рассеиваться, и я, отважившись на попытку сделать обманное движение, дернулась в сторону и попыталась сбежать. Но этот ублюдок совсем не страдал от болезненного удара по челюсти, он без усилий поймал меня.

Он что-то пробормотал и вновь сильно ударил меня по лицу.

— Да ты, как я посмотрю, дикая штучка. Но это не спасёт тебя. Это лишь значит, что ты не сможешь найти себе выгодного покупателя и закончишь жизнь, как все шлюхи, обдолбанные наркотой и совершенно отупевшие от ее количества, — он прижался ко мне и лизнул, проводя своим мерзким языком по моей щеке, как лабрадор, медленно облизывая рядом с линией роста волос.

Я задрожала, отталкивая его.

— Если ты хочешь еще раз встретить мой кулак своим милым личиком, двинься еще раз, — проговорил он.

Сто скачущих галопом слонов уже поселились в моем черепе, я не вынесла бы больше. Моя душа хотела бороться, но тело осталось неподвижным, повинуясь.

— Хорошая девочка, — проворковал он, потом протянул руку к моим легинсам и одним резким движением стянул их. Затем, потянувшись мне за спину, расстегнул бюстгальтер, который упал на пол, оставляя меня на полное обозрение.

Я стояла голая перед насильником, похитителем и злобным садистским сукиным сыном.

Я дрожала, сжимая руки вокруг обнаженной груди. Мужчина хихикал, насилуя меня пронизывающим взглядом.

— Милые сиськи. Ты не сможешь постоянно прятать их. Иди в душ и смой с себя грязь, — он толкнул меня к участку комнаты с мелким мусором и грязными следами от высохшей мыльной пены.

Я споткнулась, но охотно пошла. Это означало, что я уйду подальше от него, от его зловония, его гнили. Не думая о том, что он смотрит на меня. Ничего тебя не затронет, если ты не позволишь.

Думая об этом, я наклонилась, чтобы взять кусок мыла.

Прибыло еще больше женщин, которых загнали крепкие руки мерзких мужчин. Каждую подвергли такому же обращению, минус избиения, я отвернулась, когда они начали снимать одежду. Парень со шрамом собрал одежду и исчез. Гардероб из наших прошлых жизней испарился, как и все остальное. Это символизировало больше, чем просто раздеть нас, это было послание: они владели нами. У нас больше не было права носить то, что мы хотели, ходить туда, куда нам хотелось, любить того, кого мы желали. Нас понизили до голых, дрожащих девочек.

Ужас нашей реальности настолько сильно ударил некоторых женщин, что они просто бесчувственно падали на пол, заливаясь слезами, ничего не получая взамен, кроме тычков и пинков в живот, и были силой заставлены заползать в общую душевую.

Пока я включала кран, глотала градом катившиеся слезы, пытаясь намочить и заставить мылиться засохший от времени обмылок.