Ольга Озерцова

Талисман Шлимана

Пролог


"Археологи – это детективы прошлого»

Агата Кристи


«Ведь говорят же, что история – это загадка, бессмысленная и кровавая? Но это неправильно, смысл в ней обязан быть».

Умберто Эко. Маятник Фуко


"Храни меня, мой талисман".

А.С.Пушкин


Что-то его мучило. Он открыл окно, но в такую погоду, казалось, даже асфальт плавится от жгучего солнца. Вспомнил о талисмане Шлимана, выпил вина, лег на диван и постарался уснуть. И тогда это снова пришло.

Жаркие камни дышали. Раскалялся воздух. Но дивный дворец был прохладным. Его цветы таили счастье в лепестках, таких прихотливых. Как морская пена. Там многое было создано будто из пены. Как богиня. И источники, и линии на стенах, и краски. Там. А здесь камни дрожали, горячие. Но скоро пришел вечер. Она потрогала их рукой. И теплота камней дала ей радость. Она поняла, что может сделать это благоговейно. Жрецы здесь относились к ней с трепетом. Как было и с ее бабкой при Хатшепсут. В этом было что-то сокровенное. Никто из людей рядом не знал, почему это так. Она тоже не знала. Но ей позволяли так много, и прихоти, и капризы тут в стране, где так величественно возносились храмы. И пирамиды, и даже сфинксы. Где Амон-Ра казался им богом, и фараон был для них богом. И была в их пустыне страстность. А смерть… один человек говорил ей – умирать не страшно, если меня похоронят в Египте, священного скарабея положат на сердце. И гробницу покроют яркими красками, где и боги, и цветы, и люди. Прочтут заклинания, споют священные песни. Коль солнце будет светить, не забудет мое Ка эту землю. Она улыбнулась, вспомнив того египтянина, и поправила браслет на тонкой руке. Он любил целовать ее руки. И любил, чтобы она его обнимала. Эти люди в Египте, у них своя странность. Их величественен сфинкс, но он улыбается, и его улыбка… Кто знает, может, потому, что так улыбается сфинкс, она и решила сделать то. А их жрецы ей всё позволяли. Она каждую ночь поднималась вверх на пирамиду Джосера. По камням, еще теплым от жара. И хранили горячую тайну святые ступени. Иногда с ней был и тот египтянин.

Он встал. Когда это началось? С тех пор, когда к нему стало приходить прошлое в своей первозданной красоте и жестокости? Когда он понял, что всё продолжается…

Выпить бы еще что-нибудь холодное. Он достал из холодильника еще бутылку вина, налил в бокал, подумал: «В такую жару трудно работать, как же они в Египте и на Крите всё это создавали? Хотя, наверное, именно в этом солнечном пекле приходит особая ясность. Я отпил терпкого красного вина. Какой, однако, острый и жгучий привкус у слова «тайна». Взглянул на ксерокопию рисунка на минойской гемме, лежащую рядом с компьютером, и вспомнил странного человека, подошедшего ко мне на конференции. Зачем он отдал мне такой необычный ксерокс? Да и его разговор, в котором причудливо соединялись коммерческий расчет и вера в таинственный талисман из Атлантиды, якобы найденный Шлиманом и помогший ему сделать археологические открытия в Трое и Микенах, тоже удивлял. Почему он обратился именно ко мне? Надеюсь, он не знает, что со мной происходит.

Я хорошо помню, что началось это раньше той странной встречи на конференции. Кажется, и ты что-то почувствовала. Вчера в твоем голосе слышалась тревога даже по телефону с другого конца Европы. Допишу письмо, постараюсь объяснить тебе что-то, еще не до конца понятное мне самому.

«Да ничего особенного не случилось. Не волнуйся. Кстати, я получил грант, о котором ты спрашивала. Всё-таки, я могу позволить себе кое-что необычное, моя научная репутация и не то выдерживала. Мне только на пользу то, что с нами, со мной и моими учениками, происходит. Если это действительно услышать, то можно найти просветление и очищение, если услышать».

Когда это началось? Старый жрец говорил, что я должна таить это.

Мой путь прихотливей, чем путь жрицы, о египтянин.

Не знаю, когда это будет,

не знаю, кто это,

но я вижу.


Я поднимался по черным ступеням. Я долго лежал. Боль как будто бы снилась.

Мне казалось в тяжелом бреду, что я какой-то мечущийся комочек нервов, который вся вселенная жжет и бьет своими вихрями, камнями, холодом, дождем…всем, что есть в ней.

И я живу, потому что я – чувство, последнее чувство жизни. Боль. Мне было невыносимо.

И вдруг в какой-то момент я вспомнил… И встал.

Я снова шел по черным ступеням, оставляя своими ногами в язвах кровь и гной.

Я шел… Я… шел.

Я уже не проклинал.

Внизу безбрежная темнота расползалась по пустыне.

И что-то неясное как призрак даже не светилось, а мерцало слабо в ней вдали. То ли свет каравана, костра… Может, мне казалось… тень ночи захватила ее пустую безбрежность.

Но понял я,

рассвет придет,

рассвет приходит,

он извечен.

И спокойно шел вдаль.


Мне нужно идти, я хочу встретиться с моими учениками – написал профессор и отпил из бокала, размышляя: «Лучше я не буду сейчас ничего рассказывать ни им, ни тебе. Может быть, позже, когда эта странная и загадочная история как-то разъяснится. Ученики мои отнеслись ко всему так же доверчиво и просто, как в давние студенческие годы, когда я предлагал им темы курсовых или дипломов. А если мои коллеги и станут замечать что-то непонятное, я постараюсь облечь то, что мы сейчас делаем, в привычные, традиционные формы: статьи, популярные издания. Я опять вспомнил, как тот странный человек с конференции, оказавшийся бизнесменом, говорил еще и о проклятии Эхнатона, Атридов, об ахейцах, дорийцах, шумерах, и, что интересно, он был уверен – это принесет ему финансовую выгоду, и был удивлен моим отказом. Конечно, лучше пока не писать тебе о том, что у нас тут творится. Моя поздняя любовь издалека, ты, пришедшая в мою жизнь, когда я уже так немолод. Пусть твоя жизнь будет безмятежной. И я добавил только: «Извини за сумбурное письмо. Надеюсь, ты простишь мой стиль, от этой жары у нас даже мысли путаются». Встречаемся мы с учениками за городом, в эту погоду мы решили обсуждать всё на природе..

Глава 1. Древний ужас

Окна машины были открыты, и сухой треск охватывал все кругом. Запах горячей травы, оглушительный стрекот кузнечиков были везде. Он вспомнил, как раньше любил приезжать на дачу. Покой здесь – ну, как в детстве снится, безмятежный. Тихо так. Будто и боли на свете не бывает. Казалось, чего же лучше, живи тут и живи, хорошо-то как. И статьи даже брал туда писать. А потом… Что же это было? Такая оборванная и странная мысль. Он никак не мог ее додумать. Что-то в ней важное и очень простое. И такая нестерпимая тоска…

И с той страстью, с которой люди строили пирамиды и высокие храмы, он пытался понять.

– Александр Владимирович, как Вам эта жара? -спросила у профессора Анна, его ученица.

– Хорошо, что мы вырвались из Москвы. Университет весь раскален. Посмотришь из окна, вдали даже голубая дымка, – сказал и Глеб, который, как и Анна, в свое время был аспирантом профессора. Втроем они шли по тропинке к реке. – Хочется куда-нибудь уехать. Да хотя бы в этот маленький городок Градонеж. Там, наверное, не так жарко. А еще и легенды про сокровище, камень и талисман.

Аня пожала плечами:

– А кто туда последним из наших коллег ездил, ты не забыл? Афанасий Никитич, смерть у него была все же странная, утонул в болоте. Что-то не верится, что несчастный случай. Может он что-то там нашел, но это ему не помогло. Уж не расследовать ли его гибель хочешь поехать?

– Да нет, Градонеж, это, скорее, история про сокровища. Впрочем, там, кроме болот и странных камней, и озеро есть, и речка.

– Речка – это хорошо, а то мне сегодня аудитория попалась на солнечной стороне. А уж как наши студенты стали изобретательны. Им удалось заговорить меня даже на экзамене, устроили дискуссию на тему, что чувствовал древнерусский книжник. «Вы знаете, Анна Георгиевна, мы же все равно не сможем понять, что они там себе представляли, думали в XII веке, когда писали». А другой с задней парты: «Так они для себя писали».

– Анечка, еще мой покойный учитель говорил, «если вас студент спросит, из скольких камней построен Успенский собор, совсем не обязательно отвечать».

– Он хотел что-то почувствовать, Александр Владимирович, ведь, действительно, знаем ли мы, что они ощущали в Средневековье и древности на самом деле?