– Малышка, у тебя очаровательное пузико.
Я расплываюсь в улыбке, а когда он доходит до моей груди, шепчет:
– Твоя грудь сейчас красивее, чем когда-либо.
Меня это смешит. У меня из-за беременности грудь действительно стала невероятных размеров. Каждый раз, когда я смотрю на себя в зеркало, я ими восхищаюсь, но знаю, что когда родится Медуза, они исчезнут, и у меня снова будут мои обычные сисечки.
Эрик целует меня…
Эрик ласкает меня…
Эрик балует меня…
Возбудившись устроенным мною представлением, мой любимый обхватывает меня за талию и, усаживая на себя в джакузи, осторожно входит в меня, нашептывая сиплым сладострастным голосом:
– Малышка, ты действительно сексуальная бомба.
– Да… и эта бомба на грани взрыва.
Эрик ухмыляется и, когда я хочу ухватиться за джакузи, чтобы нанизаться на него, останавливает меня и говорит:
– Позволь мне, любимая. Я не хочу сделать тебе больно.
– Ты мне не делаешь.
– Осторожно, дорогая… Вот так… потихоньку.
Но я не хочу ни осторожно, ни потихоньку. Мне хочется страстно и мощно.
– Джуд… – порицает он.
– Эрик… – вызывающе говорю я.
Немец смотрит на меня, останавливается и, погубив такой прекрасный момент, произносит:
– Джуд, или мы это делаем осторожно, чтобы не навредить тебе, или мы ничего не делаем.
Смотрю на него. У меня два варианта: или разозлиться и послать его куда подальше, или принять сношение как у деревенских животных.
В итоге я склоняюсь ко второму варианту. Я хочу секса!
Я разрешаю ему задавать ритм. Я позволяю ему сдерживать себя и сдерживать меня и, хотя нам приятно, дойдя до оргазма, мы оба понимаем, что нам не хватило нашей дикой сущности.
Ночью, когда мы ложимся спать, он целует меня и, нежно обнимая, шепчет:
– Обожаю тебя, моя секс-бомба.
В феврале я уже на пятом месяце беременности и мое тело подверглось многим изменениям. Во-первых, я почувствовала, как шевелится Медуза. Во-вторых, мое пузико превратилось в пузище. Если так пойдет и дальше, то я буду не ходить, а кататься!
То, что я потеряла в весе за первые месяцы, я набрала, ни моргнув и глазом.
– Джудит, – говорит моя гинеколог, взвешивая меня, – ты должна придерживаться диеты. За последний месяц ты набрала три с половиной килограмма.
– Ладно, буду, – киваю я.
Эрик с улыбкой глядит на меня. Он интуитивно чувствует, что я лгу и, когда он собирается что-то сказать, произношу:
– Дайте мне какую-нибудь диету, и я буду ее придерживаться.
Гинеколог открывает папку и, просмотрев несколько вариантов, вручает мне одну диету со словами:
– Это будет самая походящая для тебя.
Я улыбаюсь, Эрик улыбается и, я думаю, даже Медуза улыбается. Мы с диетами не самые лучшие подруги.
Мы беседуем с врачом о том, чего сейчас требует мой организм, и она сообщает, что со следующего, шестого месяца беременности я должна начать ходить на подготовительные курсы для будущих мам. Я киваю, слушая все, что она мне рассказывает, и в конце спрашиваю:
– Я могу иметь полноценные сексуальные отношения?
Эрик пронзает меня взглядом. Он знает, почему я об этом спрашиваю, и гинеколог отвечает:
– Конечно же да. Вы должны вести нормальную сексуальную жизнь.
– Нормальную-нормальную? – не унимаюсь я.
Врач смотрит на Эрика, затем смотрит на меня и кивает:
– Абсолютно нормальную.
Я собираюсь спросить, может ли она быть немного интенсивней, чем обычная, но взгляд Эрика просит меня замолчать. Я слушаюсь. Не хочу его смущать такими прямолинейными вопросами.
Когда наступает момент УЗИ, я не в состоянии смотреть на экран. У Эрика такое выражение лица, что я еле сдерживаюсь, чтобы не расцеловать его до смерти прямо здесь и сейчас.
– Смотрите, он ест! – говорит врач-гинеколог.
С моих уст срывается такое же глубокое «ох», какое обычно восклицает моя сестра. Я становлюсь такой смешной!
– Невероятно, – шепчет Эрик, растрогавшись.
Я весело смотрю на них и говорю:
– Это потому, что я очень хорошо кормлю Медузу.
Мы с Эриком, как два дурачка, смотрим на УЗИ в 3D, не переставая улыбаться.
– А можно посмотреть, это мальчик или девочка? – спрашиваю я.
Врач водит аппаратом, но тщетно. Ничего не видно, и она, улыбаясь, объясняет:
– Мне жаль. У ребенка скрещены ноги таким образом, что это нельзя увидеть.
– Не важно, – говорит Эрик. – Важно то, что с ним все в порядке.
Женщина улыбается и тихо произносит:
– Это будет крупный младенец.
Стоп!
Она сказала, крупный?
Насколько крупный?
Меня это пугает. Чем крупнее, тем больнее будет его выталкивать. Но, не желая портить такой чудесный момент, я решаю промолчать. Несколько минут женщина позволяет нам смотреть на экран, а в конце сеанса мы с Эриком переглядываемся и целуемся. Все отлично!
Растроганные показанным нам врачом видео, мы возвращаемся домой и показываем его Флину, Норберту и Симоне. Мы, словно дурачки, влипли в экран телевизора и пересматриваем видео несколько раз. Все меня поздравляют с тем, что вернулось мое прежнее чувство юмора. Смех вернулся в наш дом, и все стали веселее.
Я снова смеюсь, сыплю шутками, и я опять стала той сумасбродной Джудит, и в эту ночь, когда мы были в своей комнате, присаживаюсь рядом с Эриком на кровати и спрашиваю:
– Ты придумал какое-нибудь имя для Медузы?
Он смотрит на меня и говорит:
– Если это будет смугляночка, то мне хотелось бы, чтобы ее звали Ханна, как мою сестру.
Я киваю. Мне нравится это имя, и мне кажется, что это чудесная идея.
– А если будет мальчик? – спрашиваю я.
Мой немец смотрит на меня, целует и отвечает:
– Если будет мальчик, то имя выбираешь ты. Какое тебе нравится?
Я долго думаю и, наконец, отвечаю:
– Не знаю. Может быть, Мануэль, как у моего отца.
Эрик соглашается. Прижимаюсь к нему и шепчу на ухо:
– Я тебя хочу.
Он смотрит на меня и, завалив меня на кровати, тихо говорит, покрывая меня поцелуями:
– И я тебя, моя прекрасная.
О да… О да…
Воздержание и плохое самочувствие осталось позади.
Я хочу Айсмена, и он хочет меня. Осыпая меня поцелуями, Эрик снимает с меня трусики, располагается у меня между ног и без всяких прелюдий медленно вводит в меня свой пенис.
Я глубоко вздыхаю…
Схожу с ума…
Боже мой, как же давно я не ощущала этого блаженства!
А когда я обвиваю Эрика ногами, он тихо говорит:
– Нет, любимая… а если мы сделаем больно ребенку?
Я останавливаюсь, обращаю на него свой взгляд и, смеясь, спрашиваю:
– Кто тебе такое сказал?
Не выходя из меня, он отвечает:
– Я не хочу сильно надавливать, мы же не будем делать ему больно.
Меня разбирает смех.
Ой, я сейчас описаюсь от смеха!
Он думает, что сделает больно Медузе своим членом. Глядя, как я смеюсь, он хмурит брови и говорит:
– Не понимаю, над чем ты так смеешься. Я не сказал ничего странного.
Крепко схватив его за попку, нанизываюсь на него и, услышав его глубокий вздох, шепчу:
– Вот что мне нужно. Дай мне это.
Эрик сопротивляется, и я опять повторяю то же самое. С силой. На этот раз мы оба вздыхаем.
Именно такое глубокое проникновение мне нужно, то, чего я так страстно желаю. Дыхание Эрика учащается. Борьба против его животного инстинкта. Я провоцирую его, трусь об него, и наконец происходит то, что должно произойти.
Эрик настолько возбужден, настолько распален, настолько разгорячен, что, схватив меня за руки, кладет их на кровать и, ни о чем больше не думая, начинает меня бомбить с неистовой страстью и наслаждением. Я его не останавливаю. Его напор заставляет меня почувствовать себя живой. Мне это необходимо. О да…
Он врезается в меня, чтобы подарить мне глубокое проникновение, и я пищу от удовольствия. Кусаю его за плечо, и Эрик скрипит зубами, раз за разом вонзаясь в меня и доводя меня до безумия.
Я кайфую. Он кайфует. Мы оба кайфуем. Наш животный инстинкт вырывается наружу, и мы, словно два одержимых, наслаждаемся нашим пылким столкновением.
Когда мы кончаем, мы оба тяжело дышим. Мы очень давно не занимались так сексом, и я с широкой улыбкой мурлычу:
– Я хочу повторить.
Эрик одним прыжком встает и, перед тем как войти в ванную, отвечает:
– Нет, малышка. Мы не можем это делать так, как мы только что это делали.