– Судья не приходит так рано, – заметил он, – у нас есть еще время позавтракать и затопить печку. Сначала огонь.

– Я займусь, – сказал Егор.

Али выглянул на улицу и сделал кому-то знак, вновь показав два пальца. Разносчик принес два стакана горячего молока, свежеиспеченную лепешку и сыр с маслом. В печи уже весело трещали дрова. Друзья принялись за завтрак.

– Молла Васиф не пришел, – заметил Али. – Значит, он на кого-то надеется, раз не внял моему предупреждению.

– Может, мне сходить, припугнуть его еще раз, – предложил Егор.

– Если он не боится имама, значит, угрозы не подействуют, сам побежит жаловаться. А, возможно, он сам родственник имама. Здесь клановость в большом ходу. Стоит одному талышу занять должность, скоро вся служба управляется его родственниками. В этом их отличие от азербайджанцев. Наш брат занимает пост и сразу же перестает с тобой здороваться и своим заместителем возьмет кого угодно, хоть армянина, и даже скорее армянина, но только не своего азербайджанца. Ладно, я иду в суд, а ты можешь сидеть здесь. Может все-таки молла придет. Вообще-то надо какого-нибудь шустрого оглана нанять для солидности.

– Почему ты решил, что молла сам должен прийти, может, я все-таки схожу к нему.

– Ладно, – согласился Али, – сходи, только держи себя в руках.

Егор пообещал. После ухода Али он проверил печку, плотнее закрыл дверцу во избежание пожара и отправился на базар.


Из-за сильного снегопада на базаре было мало покупателей. Торговцы расчищали свои места. У многих под навесом стояли маленькие жаровни, у которых они грелись. В одном месте выкладывали свежую рыбу, в другом мясник разделывал баранью тушку, подвешенную на крюк в третьем, в ивовой клети стояли нахохлившиеся куры. Продавец зелени не успевал обметывать свой прилавок, и клубни редиски краснели из-под снега. Подвода с зерном пытаясь развернуться, перегородила дорогу. Копыта лошади скользили, и она не могла стронуть с места тяжелую телегу. Егор не мог спокойно смотреть на мучения животного. Подойдя, он остановил возчика, безуспешно щелкающего кнутом. Затем, взявшись за гуж, поднатужился и передвинул задок телеги на необходимое для успешного маневра расстояние. После этого он взял кобылу за узду, и потащил за собой, выправив положение подводы. Очевидцы происходящего одобрительно загудели:

– Машаллах, машаллах!

Возчик, вцепившись в его руку, тряс в избытке благодарности. Вдруг за спиной Егорка услышал гортанный возглас. Люди вокруг сразу стали расходиться. Обернувшись, Егор увидел за собой трех всадников-монголов. С тех пор как ушел от хорезмийцев, он впервые видел их так близко. Но до этого участвовал несколько раз в коротких стычках с ними. Под плащом у Егорки висел кинжал, но он сохранил самообладание и не потянулся за ним. Двое всадников смотрели на него с любопытством, а третий – видимо, старший, улыбался. В их взглядах не было вражды.

– Молодец, – сказал старший, очевидно, это был комендантский патруль, – откуда такой бахадур взялся?

– В гости приехал к другу, – ответил Егор.

– Откуда?

– Из Баку.

Монгол кивнул, удовлетворенный ответом.

– Приходи к нам служить, – сказал он, – нам такие бахадуры нужны.

– Спасибо за предложение, я сейчас помогаю другу в работе.

– Что делает твой друг?

– Он законовед.

– Такому, как ты, надо саблей махать, а ты бумажки перебирать собираешься.

Он что-то сказал своим товарищам по-монгольски, и те захохотали.

– Надумаешь, приходи, – отсмеявшись, сказал монгол, – вот по этой дороге пойдешь, там наш лагерь. Спросишь юзбаши[4], меня Кокэ зовут.

– Спасибо, – сказал Егор и отступил в сторону, давая всадникам проехать.

Патруль двинулся дальше, смеясь и переговариваясь. Люди испуганно расступались перед ними. Егор пошел своей дорогой и увидел местного полицейского, который с любопытством наблюдал эту сцену. Когда Егор приблизился, он отступил в сугроб, чтобы дать ему пройти, поздоровался и улыбнулся. В его лице Егор заметил некое подобострастие.


Дверь лавки моллы была занесена снегом, поэтому Егор даже не стал стучать. Очевидно, что там никого не было.

Он вернулся в контору, разворошил угли, подкинул дров и стал ждать возвращения друга.

В суде

– Итак, – сказал судья, – слушается дело Ялчина. Тишина в зале!

Залом кади назвал небольшую комнату, где кроме судьи, секретаря, сбира и самого Али присутствовали истец с ответчиком. Последний был рабом, его привел сбир – судебный исполнитель, он же и приглядывал за ним, чтобы тот не сбежал. Сам раб сидел, опустив голову, в ожидании новых напастей на свою голову.

– Секретарь, доложи обстоятельства дела, – сказал судья.

Катиб с готовностью вскочил и начал говорить:

– Житель Ленкорани Ялчин подал иск к этому рабу, о возмещении ущерба за полученные увечья. Ответчик полил водой дорогу перед домом. Ночью ударил мороз, дорога обледенела. Утром Ялчин, идя на работу, поскользнулся и упал, и сломал себе руку.

Истец вытащил из-под плаща и показал забинтованную руку.

– Какую компенсацию ты хочешь получить? – обратился судья к потерпевшему.

– Ай, судья, – сказал истец, – лекарь сказал, что рука будет заживать месяц, я не смогу работать, а мне надо семью кормить.

– Кем ты работаешь?

– Поденщик я.

– Сколько ты зарабатываешь в день?

– По разному, иншаллах и два дирхама в день бывает, и три дирхама.

– Эй, ты, – обратился судья к рабу, – встань, когда с тобой судья разговаривает.

Раб поднялся.

– Назови свое имя?

– Меня зовут Леван.

– Когда говоришь с судьей, добавляй в конце каждой фразы – ваша честь, ты понял меня?

– Да, ваша честь.

– Ты не будешь отрицать того, что из-за твоих действий этот человек сломал руку?

– Нет, ваша честь, не буду.

– Это хорошо. Значит, ты должен ему заплатить за все время его недееспособности. У тебя есть деньги?

– Нет, ваша честь. Я раб, у меня ничего нет.

– Жаль, в таком случае, придется прибегнуть к вире – акту мщения. Согласно закону, истец может нанести тебе такое же увечье. Ялчин, ты согласен с таким решением?

– Нет, судья.

– Ваша честь.

– Нет, ваша честь. Что мне с того, что я сломаю ему руку. Мне деньги нужны.

Али поднял руку.

– Ваша честь, сказал секретарь, – здесь присутствует векиль[5], советник раба. Вот этот человек.

– Вот как, интересно. Пусть говорит, – разрешил судья.

– Ваша честь, – начал Али, – согласно мусульманскому праву раб является собственностью хозяина, если только он не наделен правом от своего хозяин на самостоятельные действия, то есть дееспособностью и правоспособностью. Этот раб выполнял приказ своего хозяина. Он не мог отказаться от выполнения по своему положению. Ханифитский масхаб трактует в этом случае ответственность хозяина за действия раба. Известен случай, когда праведный халиф Абу-Бекр наказал хозяина за проступок раба. Таким образом, имеется кийас[6] для этого случая.

Судья поскреб бороду, внимательно глядя на Али, и объявил:

– Суд удаляется на совещание.

Однако, вместо того, чтобы уйти самому, он сделал знак сбиру и тот вывел из комнаты истца и ответчика, и показал Али на выход.

Через четверть часа им разрешили войти. Судья зачитал решение:

– Владелец раба обязан платить истцу один дирхем в день в течение месяца. Раб освобожден от наказания.

– Почему не два дирхема, судья.

– Ваша честь!

– Ваша честь, почему?

– Потому что, когда ходишь по улице, не надо разевать рот и глядеть по сторонам. Надо смотреть под ноги. Сейчас зима, скользко не только там, где поливают. Все свободны. Судебные издержки составят десять процентов от суммы иска.

Бросив напоследок на Али взгляд, судья удалился. К Али подошел Леван и стал горячо благодарить его. Истец также одобрительно кивнул ему. К Али подошел секретарь суда:

– А ты с кого получишь плату?

Али пожал плечами.

– То есть, ты ничего не получишь.

– Почему же, – возразил Али, – моральное удовлетворение я получу.

Секретарь хмыкнул и отошел.


В контору Али шел в приподнятом настроении. Небо по-прежнему было пасмурно, но снегопад прекратился. Теперь все таяло под ногами, и он шел, ступая прямо по лужам. Войдя, кивнул Егорке, дремавшему за стойкой, подсел к печке и стал разуваться.