Когда диджей поставил «Lady in Red», я расправила плечи и подняла голову. Питер снова обнял меня. Я обязательно стану для дочери образцом для подражания, покажу ей хороший пример. Главное в человеке — характер, а не объем бедер. А если кого-то больше волнует объем бедер, сообщу по секрету, что вешу на целых семь фунтов меньше, чем в день своей свадьбы, спасибо шести неделям адских мук на диете Аткинса. К тому же, не считая начинающегося артрита и редких болей в спине, я отвратительно здорова. А вот Питер унаследовал проблемы с холестерином, из-за чего принимает три вида лекарств.
Я подняла глаза и увидела, что он внимательно на меня смотрит, чуть нахмурившись.
— Что? — с надеждой спросила я. — Хочешь выйти на лестницу?
— Давай прогуляемся.
Он взял у официанта пустую тарелку, положил несколько говяжьих шашлычков и добавил сырых овощей и крекеров. Мы поднялись в Зал подписавших, где стоят статуи, в натуральную величину изображающие людей, подписавших Конституцию.
Я прислонилась к стене напротив Бена Франклина и огляделась.
— Знаешь что? Нашу страну основала кучка коротышек.
— Просто стало лучше с питанием, — пояснил Питер, поставив тарелку на журнальный столик у перил и фамильярно хлопнув Джона Уизерспуна по спине. — Вот и весь секрет. К тому же ты на каблуках.
Я указала на Джорджа Вашингтона.
— Он тоже. Слушай, это у Бена Франклина была венерическая болезнь, или я его с кем-то путаю?
— Кэнни, — нравоучительно произнес Питер. — Рядом с нами — великие люди. Литые бронзовые копии великих людей. Обязательно упоминать о венерических болезнях?
Я сощурилась и прочла биографию Бена на маленькой табличке, прикрепленной к спинке его стула. Ни о каких неприличных парижских сувенирах в ней не говорилось. «История не прочь поработать ластиком», — размышляла я, перегибаясь через перила. Наемные танцоры вертелись, как ужи на сковородке. С потолка опускалась эмблема «Студии 54». Лунный человек на ней читал Тору, вместо того чтобы нюхать кокаин.
— Безумная вечеринка, — заметила я.
— Я тут кое о чем подумал. — Питер пристально смотрел на меня из-за парика Джорджа Вашингтона.
Я уселась на стул перед журнальным столиком.
— О вечеринке Джой?
До бат-мицвы нашей дочери еще много месяцев, но жаркие споры уже начались.
— Нет.
Он сел напротив и ласково, почти робко взглянул на меня из-под длинных ресниц.
— Ты умираешь? — поинтересовалась я. — Можно я возьму твой шашлычок?
Питер выдохнул. В уголках его карих глаз собрались морщинки. Лишь на мгновение блеснули зубы — он пытался скрыть улыбку.
— Эти вопросы никак не связаны. Мне искренне тебя жаль, — продолжала я. — Просто есть ужасно хочется. Ноне волнуйся, сделаю все, что положено верной жене. Буду держать за руку, спать у смертного одра, а после набью из тебя чучело. Все, что захочешь.
— Похороны как у викингов, — произнес Питер. — Ты же знаешь, я мечтаю о похоронах, как у викингов. С пылающими стрелами и Уайклефом Жаном[11], поющим «Many Rivers to Cross»[12].
— Ладно, ладно, — пообещала я. У меня в ноутбуке есть целый файл под названием «Кончина Питера». — Если Уайклеф будет занят, Праса[13] звать?
Питер пожал плечами.
— Можно попробовать.
— Подумай на досуге. Правда, не хотелось бы, чтобы ты являлся ко мне с того света только потому, что я наняла не того гаитянца. Кстати, музыку поставить до или после того, как твое тело сожгут?
— До. — Питер забрал свою тарелку. — Как только тело подожгут, все пойдет прахом. — Он задумчиво пожевал морковку. — Может, меня выставят для прощания в «Аполло», как Джеймса Брауна[14].
— Сначала выпусти альбом. Впрочем, посмотрим, что можно придумать. У меня есть связи. Так в чем дело? — Я проницательно выгнула бровь. — Мечтаешь о сексе втроем?
— Да не хочу я секса втроем! — загромыхал он.
У Питера очень глубокий голос, его далеко слышно. Три женщины в платьях без бретелек, забредшие в зал в поисках свежего воздуха, уставились на нас. Я сочувственно пожала плечами и беззвучно проговорила: «Простите».
— Я хочу... — Муж понизил голос и направил на меня свой горящий взор.
Несмотря на десять лет брака с разговорами о починке крыши и летнем лагере Джой, я по-прежнему таю от взгляда мужа и мечтаю оказаться с ним наедине... и на самом деле обладать гибкостью румынской гимнастки.
— Я хочу ребенка, — признался Питер.
— Ты хочешь... — Мое сердце заколотилось, а бархатное платье внезапно стало слишком тесным. — Вот как. Не ожидала. Серьезно?
Питер кивнул.
— Я хочу завести общего ребенка.
— Ясно, — протянула я.
Вопрос о ребенке не раз поднимался за время нашего брака. В новостях регулярно говорят о какой-нибудь ведущей ток-шоу или певице кантри, родившей двойняшек или тройняшек «при помощи суррогатной матери». Идиотское выражение. Все равно что сказать: «Я поменяла масло в машине при помощи механика», хотя всего лишь подписала счет. Но если мы решим завести биологически общего ребенка, без посторонней помощи не обойтись. Джой появилась на свет на два месяца раньше срока в результате экстренного кесарева сечения, после чего мне удалили матку. У меня больше нет возможности забеременеть. Разумеется, Питеру это известно. Он постоянно подсовывает мне статьи о суррогатных матерях, но ни на чем не настаивает.
По крайней мере, не настаивал до того момента.
— Мне пятьдесят четыре года, — напомнил он.
Я отвернулась и вслух прочла табличку Джеймса Макгенри:
— « Врач, военный советник и политик». И щеголь, как я погляжу.
Питер не обратил внимания.
— Я старею. Джой взрослеет. Еще не поздно. У тебя могут быть жизнеспособные яйцеклетки.
Я захлопала ресницами.
— Право слово, в жизни не слышала ничего романтичнее.
Питер взял меня за руку. Его лицо было таким открытым, полным надежды, знакомым и родным, что у меня голова закружилась от сожаления. Ну почему я родила своего единственного ребенка от придурка бывшего, а не от любимого мужа?
— Ты когда-нибудь об этом думала? — поинтересовался Питер.
У меня защипало глаза.
— Ну... — Я покачала головой и с трудом сглотнула. — Сам знаешь. Иногда.
Конечно думала. Мечтала об общем ребенке, серьезном малыше с лицом Питера и его тонким юмором, похожим на вспышки молний в летнем небе. Идеальном мальчике под стать моей идеальной девочке. Но это все равно что мечтать петь в «Сайпримс»[15], или победить в марафоне, или (в моем случае) участвовать в нем. Лениво грезить о несбыточном, лежа в гамаке, стоя в пробке или перед шлагбаумом.
— Мы и так счастливы, — добавила я. — Мы вместе. У нас есть Джой. И мы нужны ей.
— Джой растет, — мягко возразил Питер. — Пора ее отпустить.
Я высвободила руку и отвернулась. Формально Питер прав. В случае с любой обычной двенадцатилеткой я бы безоговорочно согласилась. Но Джой — совсем другое дело. Ей нужно особое внимание, поскольку у нее проблемы со слухом и чтением. Из-за моего прошлого.
— У нас все замечательно, но ничего не меняется, — настаивал муж. — Мы живем в одном и том же доме, видим одних и тех же людей, ездим на море в Джерси каждое лето...
— Тебе там нравится!
— Все хорошо, — подтвердил он. — Но может быть еще лучше. Не бойся нового.
— Опять он о сексе втроем, — пробормотала я себе под нос.
— Давай хотя бы попробуем. Узнаем, что к чему.
Питер вытянул из бумажника визитную карточку и протянул мне. «Доктор Стэнли Невиль, репродуктивный эндокринолог, кабинет на Спрюс-стрит».
— В том же здании, — уныло заметила я, — что и врач, лечащий мой недавно обнаруженный артрит.
— Он может сделать УЗИ твоих яичников.
— Давно мечтала, — ответила я и вернула карточку.
Я подумала о нашей идеальной жизни. Втроем мы в безопасности, защищены от мира. Мой сад пышно расцвел за десять лет трудов. Розы увили кирпичные стены, гортензии выпустили голубые и сиреневые цветы размером с детскую головку. Дом стал в точности таким, о каком я всегда мечтала. В прошлом месяце семь лет поисков наконец увенчались великолепными золотисто-зелеными старинными напольными часами. Теперь они стоят над лестницей и мелодично отбивают время. Все идеально, не считая небольших проблем с успеваемостью Джой. Да и те, несомненно, вполне исправимы.