С трудом, представляя себе этот замысел, Бронуин отломила березовую ветку и, откинув полы тяжелой шерстяной накидки, наклонилась, чтобы начертить на снегу, покрытом хрупкой ледяной коркой, план крепости. Едва она изобразила в виде кружка главную башню, как с другой стороны озера до нее донесся тревожный крик. Выпрямившись, девушка стала вглядываться, стараясь понять, что случилось. Действительно, там что-то происходило. К черно-красным цветам одежды воинов ее отца примешались оранжево-голубые. Зимний покой был потревожен лязгом металла и пронзительными женскими криками.
Мама! Отец! Бронуин бросилась бежать вокруг озера. Ее рука сама нырнула в складки накидки, нащупывая в кожаных ножнах кинжал, которым она пользовалась во время еды. Сейчас, конечно, ее мать и другие женщины окружены защитным кольцом воинов Карадока, но люди ее отца не готовы к такому крупному сражению, которое разворачивается у нее на глазах. Собираясь в путь, они вооружались так, чтобы суметь отразить нападение бродяг и воров, а не знатных рыцарей и обученных воинов.
Голубой и оранжевый. Бронуин снова и снова вспоминала геральдические сочетания цветов, в то время как ноги торопливо несли ее вокруг озера. Цвета были ей не знакомы. Или знакомы? Бронуин терялась в догадках, лихорадочно перебирая в памяти сведения, почерпнутые из рассказов пастуха, пришедшего с территории Карадока, занятой англичанами. О, Господи! Это же цвета Ульрика Кентского, присвоенные ему после возвращения из Святой Земли!
Будь он проклят! Бронуин выругалась, тяжело дыша от усилий, которые приходилось прилагать: это непросто – бежать в тяжелой одежде по кочкам и рытвинам. Ульрик Кентский! Знаменитый рыцарь, до похода в Святую Землю прославившийся на турнирных ристалищах! Как отец превозносил его перед нею! О, Господи, нет!
Осознание того, что, быть может, она стремится навстречу своей гибели, не замедлило бега девушки. Лучше умереть, сражаясь плечом к плечу вместе со стойкими воинами отца, чем страдать всю жизнь, покоряясь презренному англичанину! Своими собственными глазами ей довелось убедиться в его подлом предательстве. Во имя всего святого, ведь это может снова разжечь войну, которую, скрепляя мир, должна была предотвратить ее свадьба! Никогда теперь отец не отдаст ее такому лживому обманщику, как этот Ульрик Кентский! Оуэн скорее своей рукой пронзит дочь яростным клинком, чем подвергнет подобному позору.
Бронуин была обуреваема такими исступленными чувствами, что не заметила под ногами прикрытой снегом расселины скалы, но неожиданно земля ушла у нее из-под ног. Холодная бездна поглотила девушку, и ее испуганный возглас оборвался при падении на твердое каменистое дно. От боли, которая обожгла затылок, снег вдруг показался ей ослепительно белым, перед глазами замелькали искры, и она потеряла сознание.
Бронуин представления не имела, сколько времени оставалась она в ледяном небытии. Медленно приходя в сознание, девушка начала ощупывать твердый снег под собой и почувствовала пульсирующую в затылке боль, грозно разраставшуюся с каждым биением сердца. Ей показалось, что она умерла и похоронена: кругом был только снег, и лишь сквозь отверстие наверху проникал слабый свет. Толстый корень дерева удержал слой снега, чуть не засыпавший ее.
Это и спасло от верной смерти.
Бронуин попробовала пошевелить руками и ногами и обнаружила, что они занемели, но вполне подвижны. Встав, она увидела, что упала, не так глубоко, как показалось, расщелина скрывала ее лишь по плечи. Оставалось лишь найти опору для ног и…
Бронуин постаралась отогнать туман, окутавший сознание, с пугающей ясностью вспомнив, почему она так торопилась. Мама! Отец! Девушка легко подтянулась, ухватившись за край ямы, и выбралась из ловушки, подстроенной природой.
«Случилось что-то ужасное», – подумала она, поворачиваясь к озеру. Было слишком тихо. После успешного отражения неприятеля не могла установиться подобная тишина. Должны были раздаваться крики радости и облегчения… если, конечно, только воины Ульрика Кентского не одержали победу.
Не-е-е-ет!
Дрожащими губами Бронуин бормотала проклятия, снова безрассудно устремившись вперед. Скорее всего, это падение оглушило ее, но слух вот-вот восстановится, и, добравшись до места, она услышит, как отец хвалит своих воинов за храбрость и искусное владение оружием, а в это время мама и тетя Агнес мягкими голосами утешают раненых. Отвердевшие замерзшие юбки мешали Бронуин бежать, когда она, спотыкаясь о камни и корни, огибала озеро.
Тихо. Как тихо! В абсолютном безмолвии, обступившем со всех сторон, ей страшно было слышать удары собственного сердца. Чем ближе подходила Бронуин к месту сражения, тем медленнее становились ее шаги – и из-за того, что девушка выдохлась от бега, и потому, что вдруг испугалась увидеть следы поражения. Когда она поднялась на небольшой пригорок, картина, открывшаяся ее взору, превзошла все кошмары, подвластные воображению.
Белый снег окрасился в розовый цвет и подтаял от теплой крови, все еще сочившейся из тел, только что умерших. Никто не двигался и не подавал признаков жизни – как и сама Бронуин, застывшая от ужаса. Боже милостивый, этого не может быть! Ее взгляд скользил по затоптанному копытами лошадей снегу, по телам павших воинов в красно-черной одежде до тех пор, пока в поле зрения не попал женский темно-синий плащ, отороченный лисой – плащ ее матери. Рядом неподвижно лежал мужчина в темном плаще, подбитом мехом.
Сердце замерло у Бронуин в груди, дыхание перехватило, оцепенение сковало тело. Мама? Отец?.. Леди Гвендолин? Лорд Оуэн?.. Их имена снова и снова всплывали в сознании, пока на девушку не обрушилось полное понимание случившегося. Боль обжигающим клинком пронзила сердце и толкнула вперед. Бронуин не верила своим глазам. Неуверенно приближалась она, моля Бога, чтобы представшая ее взору картина оказалась безумным видением. Но молитва оборвалась на горестном вопле, когда Бронуин упала на колени между телами своих родителей.
Сначала она положила себе на колени голову матери, потом голову отца, не обращая внимания на кровь, которая текла из перерезанных глоток и пропитывала ей рукава и юбки. Застывшее лицо матери выражало ужас, испытанный в смертный час. Неистовая ярость исказила окаменевшие черты отца. Рыдания рвались из груди Бронуин, но ком в горле не давал разразиться плачем. Снова и снова слезы как бы пытались пробиться через непреодолимую преграду, пока Бронуин едва не задохнулась от горя, дав, наконец, слезам выход в отрывистых сдавленных звуках.
Хлопанье крыльев над головой девушки нарушило спокойствие зимнего леса. Бронуин подняла затуманенные слезами глаза на ворона, опустившегося на ветку.
– Посмотри на эту резню, мой сеньор! – с горечью обратилась она к птице, в которой, согласно поверью бриттов, воплотился дух короля Артура. – Это похоже на то низкое коварство, что привело к гибели тебя. Среди нас затаился Модред,[2] и, клянусь, пока буду, жива, не перестану добиваться, чтобы его постигла кара!
Осторожно сняв с колен головы мертвых родителей – словно пытаясь приставить головы к их безжизненным телам, – Бронуин поднялась с земли. Когда она обвела взглядом лежавшие вокруг мертвые тела, ее ноздри затрепетали от ярости, приглушившей мучительную душевную боль.
Одно из тел привлекло ее внимание, обнаженное, распростертое на богатом меховом плаще. «Кэрин!» – мелькнула у Бронуин мысль, и тошнота поднялась к горлу при виде окровавленного тела служанки. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы понять: девушка была изнасилована. Неизвестно, до этого или уже после насильники перерезали ей горло. Они пригвоздили ее к земле своими копьями, как мишень на боевых состязаниях.
В отчаянии Бронуин начала вытаскивать копья. Хлюпающие звуки, раздававшиеся, когда наконечник копья высвобождался из тела, и вид оставшихся на теле треугольных отверстий, доводили Бронуин до изнеможения, и ей пришлось несколько раз останавливаться, но она снова и снова бралась за дело, пока не завернула мертвую девушку в плащ, который дала ей поносить. Бессмысленная попытка придать достоинство несчастной – это было все, что Бронуин могла сделать, и хотя теперь для погибшей служанки это уже не имело значения, все же госпожа сочла своим долгом позаботиться о мертвой.
Бронуин вытерла рукавом лоб. Что делать? Без сомнения, нужно похоронить родителей. Разве может она оставить их здесь? Они заслуживают достойных их положения похорон и отдохновения в каменном склепе предков. Но замок Карадок так далеко! Бронуин, потерянная и одинокая, в отчаянии огляделась по сторонам. Ближе всего приграничные владения лордов… но, не исключено, эти лорды и укрывают тех самых убийц, что совершили злодеяние! «Черт бы побрал их всех! – молча негодовала Бронуин. – Чтоб все они горели в адском пламени!»