– С радостью, – улыбнулся герцог.
– Вот и отлично. – Его матушка повернулась к леди Амелии: – Может, вы желаете немного отдохнуть?
Амелия кивнула:
– Разумеется.
Девушка присоединилась к сидящей в углу леди Эверли. Томас посмотрел ей вслед. Его взгляд чуть дольше задержался на ее обнаженной шее, а затем герцог посмотрел в лицо своей партнерше:
– Прошу!
Леди Джульетта оказалась удивительно способной ученицей – она всего лишь дважды сбилась на протяжении тура из пяти танцев.
– Вот видите! – зааплодировала герцогиня, отдавая дань ее усилиям. – Я знала, что с партнером вы будете танцевать гораздо лучше. – Она повернулась к леди Амелии и жестом подозвала ее. – А теперь ваша очередь, моя милая.
От Томаса не укрылся взгляд Амелии, который она бросила на него, вставая со своего места. В ее глазах была настороженность, что заметно отличало ее от других знакомых ему женщин. В робкой походке не было грации, присущей светским дамам. Быть может, сказывались пятнадцать лет жизни в Сент-Джайлсе, среди воров и убийц: с тех пор Амелия инстинктивно держалась настороже, и от этого невозможно было избавиться даже во время танца.
Но герцог не возражал против такого поведения.
Напротив, общение с леди Амелией было для него глотком свежего воздуха, как, впрочем, и с Хантли и леди Джульеттой.
Но Амелия отличалась не только этим. Если бы Ковентри поразмыслил, он, наверное, решил бы, что испытывает к ней огромное уважение. Ведь зная о ее прошлом, о тех испытаниях, которые пришлось пережить этой девушке, начиная с семи лет, он не мог ею не восхищаться. По словам Хантли, Амелия рылась в отбросах в поисках еды, содержала их дом в чистоте, готовила, как умела, лечила брата с сестрой, когда те болели. Она взяла на себя роль матери, которая их бросила, а это требовало самообладания и огромной силы духа. Наверное, поэтому герцога не беспокоила неуверенность леди Амелии, которая стояла перед ним, переживая из-за танцевальных па.
Ведь если все, что рассказывал ему Хантли, правда, у этой девушки не только стальные нервы, но и настоящий бойцовский характер, хотя Томас пока что не заметил ни того, ни другого.
– Миледи. – Он протянул Амелии руку. Она опустила взгляд и глубоко вздохнула, как будто ей необходимо было сделать над собой усилие, чтобы вложить ладонь в его руку. – Не стоит волноваться. Никто не станет вас осуждать. Мы же друзья, а значит, наш долг вам помочь. Надеюсь, вы это понимаете.
Амелия открыто взглянула ему в лицо, и Томас заметил, что ее подбородок приподнят, а губы крепко сжаты. Но ее выдавал взгляд, как бы она ни старалась демонстрировать решимость. В изменчивых зеленовато-карих глазах было такое отчаяние, что сердце герцога исполнилось жалости.
Но, стараясь побороть волнение, леди Амелия резко кивнула:
– Благодарю.
Изумляясь ее готовности преодолевать любые трудности только ради того, чтобы все прошло как должно, Томас повел девушку в котильоне, а его мать снова стала отбивать ритм. Потом последовал рил[7], далее – контрданс и менуэт, который пришлось повторить трижды, поскольку леди Амелия постоянно спотыкалась. Но она не пала духом, а напротив, расправила плечи и стала еще более неподатливой, что неизбежно привело к дальнейшим ошибкам.
– Вы должны расслабиться, – мягко подсказал ей Томас, ведя девушку в танце.
Она молчала, пока они не сделали несколько сложных па, а потом негромко ответила:
– Чрезвычайно трудно расслабиться, когда приходится следить за каждым своим движением. – Как будто в подтверждение своих слов леди Амелия оступилась и выругалась себе под нос, однако Томас предпочел сделать вид, будто ничего не слышал.
– Вам необходимо…
– Тсс!
Он прищурился:
– Вы только что шикнули на меня?
– Мне необходимо сосредоточиться, – ответила Амелия, даже не пытаясь скрыть раздражение.
Решив прислушаться к ее пожеланиям, Томас молчал, пока не закончился танец, и вынужден был признать, что все прошло без сучка и без задоринки.
– А теперь приготовьтесь к вальсу, – велела его матушка, сидевшая неподалеку.
Вальсировать с леди Джульеттой было настоящим удовольствием – она легко и грациозно кружила по залу. Глядя на леди Амелию, которая, казалось, за последние пять минут стала еще более неуклюжей, герцог усомнился, что им удастся сделать полный тур и не вызвать у зрителей впечатления, будто он тянет партнершу за собой по полу. Ей все же следовало хоть немного расслабиться.
Взяв себя в руки, Томас решился на экстравагантный поступок, который мог бы отвлечь леди Амелию от танца. Без всякого предупреждения герцог схватил девушку за руку, рывком привлек ее к себе и, не останавливаясь ни на секунду, заключил в объятия. Ей ничего не оставалось, как повиноваться.
В глазах леди Амелии читалось изумление. На губах застыл удивленный крик. Томас едва не засмеялся, увидев, что она сбита с толку. От ее напряженной позы в мгновение ока не осталось и следа.
– Что вы делаете? – удивилась Амелия, после того как герцог покрутил ее на месте, чтобы убедиться, что она больше не контролирует ситуацию.
– Учу вас тому, что от танца нужно получать удовольствие. Хочу, чтобы вы перестали думать над каждым шагом. Вы и так знаете все па. Вам осталось лишь научиться выполнять их естественно.
– Вас послушать, так танцевать – это пара пустяков! – На лице леди Амелии вновь появилось знакомое выражение сосредоточенности, поэтому герцог тут же приподнял ее в воздух, в очередной заставив изумиться.
На сей раз она вскрикнула и засмеялась; ее глаза озорно блеснули. От былой скованности не осталось и следа. Томасу стало удивительно легко, как будто в этот момент его счастье зависело от этой девушки. Что за причуды!
– Кроме того, – добавил он, когда они в очередной раз заскользили по широкому полукругу, – у вас достаточно длинное платье; оно скрывает ноги, поэтому даже если вы сделаете на балу неверный шаг, признаюсь откровенно: сомневаюсь, что это кто-нибудь заметит.
– Честно?
Надежда, которая слышалась в голосе Амелии, вызвала у Томаса желание ее подбодрить. Он кивнул и сжал ее руку. От него не укрылось то, как зарделись ее щеки. Наверное, это из-за напряжения. И тем не менее в душе герцога что-то произошло – ему очень захотелось еще раз услышать ее смех. Поэтому Томас вновь приподнял Амелию и закружил ее, не заботясь о приличиях. Ему просто приятно было видеть, как она радуется. Он необычайно возгордился, что стал причиной этой радости, хоть и заслужил укоряющий взгляд матери.
– На сегодня довольно! – заявила вдовствующая герцогиня, как только танец закончился. – Уже поздно, Ковентри, нас дома ждут дела.
Слова матушки стали отрезвляющим напоминанием о его долге – долге, о котором он почему-то позабыл, когда вальсировал с леди Амелией.
– Разумеется.
Томаса охватило острое чувство вины. Как же он мог забыть о Джереми? Герцог понял это, когда вспомнил, как заливисто смеялась леди Амелия, как вспыхнули ее глаза, когда он сжал ее в объятиях. В этот момент она выглядела такой… удивительно красивой. Это было как озарение, ведь раньше он почти не обращал внимания на ее внешность.
– Значит, договорились, – сказала леди Эверли.
Томас вздрогнул.
– Прошу прощения? О чем договорились?
– Завтра встречаемся за чаем в Дорсет-хаусе. – Матушка пристально посмотрела на него пару секунд и вздохнула. – В три часа пополудни. Я только что сказала леди Эверли, что мы с тобой присоединимся к ней, леди Амелии и леди Джульетте. Если только у тебя нет других планов…
Томас покачал головой, удивленный тем, что прослушал весь разговор, сосредоточившись на…
– Что ж… Мы заедем за вами в половине третьего.
Он больше не позволит леди Амелии его отвлечь. То, что ей удалось полностью завладеть его мыслями, стало для герцога неожиданностью.
Несколько минут спустя они с матерью откланялись, заверив леди Амелию и леди Джульетту в том, что они обе достигли определенных успехов в танцах.
– Ума не приложу, о чем ты думал, – попеняла Томасу мать, как только они устроились в экипаже друг напротив друга. – Джентльмену не пристало кружить даму так… так легкомысленно. Это недопустимо!
– Ей необходимо было на время забыться, матушка. Мне очень жаль, что ты не одобряешь способ, благодаря которому я этого добился.
– Хм! – Она соединила руки на коленях, не желая выходить из роли матери, которая отчитывает неразумное дитя. Однако ее выдавали подрагивающие губы, и вскоре герцогиня ласково улыбнулась сыну. – Наверное, я должна поблагодарить тебя. Я была в отчаянии, пока не приехал ты. То, чего тебе удалось добиться сегодня с леди Амелией… Могу сказать, что я еще не видела ее такой оживленной. Приятно было на вас смотреть.